Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

Мы очень их ждали, но их фактически не было. Может, потому что мужчинам кажется странным участвовать в подобном. Учитывая, что были истории про мужчин и про значение платья в их жизни, у меня есть повод (по крайней мере, обывательский) подозревать, что мужчинам есть что рассказать.

Безусловно! Даже у меня есть история про платье.

Я не сомневаюсь. Потому что там есть гениальные истории про мамины платья, про платья любимых. В этой подборке есть история, например, про девушку, которая хотела свадебное платье продать на «Авито» за ненадобностью, а муж ей не дал этого сделать, прямо дико воспротивился и сказал, что это «сентиментальная ценность», и вообще это платье нужно оставить. Она была совершенно этим потрясена.

То есть чье еще платье, что называется…

Вот-вот! Была история про женщину, четырехлетний сын которой увидел на манекене в каком-то сельпо платье невероятной красоты и потребовал, чтобы мама его купила, потому что она в нем «будет принцессой». Денег не было, возможности тоже, но эта просьба ее совершенно поразила. Сын даже в письме Деду Морозу нарисовал это платье, прося его для мамы в подарок. То есть там есть что рассказать и мужчинам, но, может быть, они считают неправильным участвовать в такой теме.

Подождем, я думаю, что они обязательно должны появиться…

Кстати, есть потрясающий механизм: если ты публикуешь подборку, уже готовую, кто-то вдруг начинает… продолжать рассказывать истории! То есть ты публикуешь уже готовую подборку, говоришь: «Спасибо всем, кто рассказал», а комментами начинают выстраиваться новые истории по теме. Мы для этого завели «Телеграм», куда каждый день кладем истории из комментариев, чтобы они не терялись. Так что у нас еще и дополнительный контент выходит.

Когда я читал книжку, у меня было такое впечатление, что часть героинь рассказывают истории из Советского Союза, а часть из, условно говоря, сегодняшней России. А были ли истории вообще не из России, а из-за границы?

Да. Во-первых, очень много историй тех, кто эмигрировал. И есть истории про платья, которые пережили эмиграцию, про вещи, которые увозились с собой, не потому что они были качественные, не потому что была потребность их носить, а просто потому, что они имели эмоциональную ценность. И это, безусловно, совершенно отдельный жанр.

Чем на глубинном уровне отличается подход людей, которые писали свои истории про платья в СССР, от историй про платья в постсоветской России?

Я сейчас «надену другую шапочку» – я занимаюсь теорией моды по мере сил, и тема, которой я занимаюсь, это «Повседневный костюм и идентичность». То есть тема, в которой я работаю, она не про то, как меняются тренды или как возникают дизайнерские коллекции, она про то, как люди каждый день справляются с одеждой, во-первых, и это совершенно поразительно, одежда – дико сложная вещь. Одежды сегодня много, и то, что мы каждый день перед шкафом не сходим с ума, решая фантастически сложные задачи с бешеной скоростью, само по себе вызывает восхищение. А второе, идентичность – это про то, как мы через одежду конструируем себя, выражаем себя – или не выражаем себя, тут много сложных философских вопросов.

В силу этого я довольно часто пытаюсь найти ответ на вопрос: как люди определяют для себя ценность вещи? Ценность вещи в сегодняшнем мире – очень сложная, на мой взгляд, конструкция, и про это тоже почти ничего не написано. У вещи есть множество разных ценностей. Есть ее материальная ценность, и про материальную ценность тоже можно говорить разными способами, потому что есть ее номинальная ценность, то есть сколько вещь стоила в деньгах, а есть, например, ее материальная ценность как объекта, например, в который вложено много труда. Условно говоря, если ты покупаешь в секонде винтажное платье Christian Dior за 2 доллара – это все равно драгоценное платье. Это очень сложный вопрос – как конструируется его номинальная ценность.