Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

Знаете, у меня на этот счет существует экологическая теория. Люди сейчас немного «сдвинулись» на экологии. Поэтому, покупая продукты, смотрят калорийность, добавки и прочее. Целый лист того, что присутствовать не должно и что должно быть. Если с таким же вниманием люди относились бы к книгам, к тому, что они кладут себе в голову, то мир был бы чуточку лучше. В молодые годы я дочитывала книжку от начала и до конца, сейчас перестала это делать, потому что если понимаю, что мне «не очень», то уже не даю автору шансов исправиться к концу, закрываю и откладываю. Потому что есть особые «драгоценности». Я недавно перечитала всем известную вещь – «Смерть Ивана Ильича» Толстого. Не первый раз ее читала – и это потрясающе. Сколько я в прошлом прочтении не увидела! Есть такие «безразмерные» вещи. И лучше еще раз перечитать «Капитанскую дочку», чем делать какие-то сомнительные пробы. В мире по данным статистики читают книжки 7 % людей. Из этих 7 % людей – это уже мое построение – правильные книжки читают тоже 7 % людей. Поэтому я страшно радуюсь, когда я вижу моих читателей. И должна вам сказать, что мы с вами – это те самые 7 % от 7 %, которые думают о том, что они «кладут» себе в голову.

Самая переоцененная книга.

Очень сложный вопрос, надо хорошо подумать. Думаю, это «Мастер и Маргарита». Не потому, что я не люблю этот роман, он замечательный, прекрасно сделан. Но, как мне кажется, слишком переоценен в мире.

Самая недооцененная книга.

Сейчас, сейчас… Не Платонов, кто-то из 1930-х годов… Борис Лапин! Дело даже не в прозе, которую он писал, и не в поэзии. А, скорее, в его потрясающей личности. Он погиб на фронте, но мыслил, как сегодняшний человек. Я даже не понимаю, как так могло получиться…

Шамиль Идиатуллин. О кризисе среднего возраста, о жертвенных русских женщинах и о том, почему у нас все еще нет романов про чиновников и Росгвардию

Российский журналист, писатель. В 2001 году создал и возглавил одну из первых региональных редакций «Ъ» в Казани. Автор технотриллера «Татарский удар», а также романов «Город Брежнев» и «Бывшая Ленина». Лауреат премии «Большая книга»

Про роман «Бывшая Ленина».

Я сразу хотел бы сказать, что на самом деле, книжка, конечно, не про свалку. И это не социальный роман. Я пытался сделать его актуальным, само собой, но вообще это книга про любовь и про смерть любви. У главной героини Лены вся жизнь, которую она с трудом строила, жертвуя всем, в одночасье стала «бывшей». И что ей делать? Ровно этот вопрос меня на самом деле толкнул к написанию этой книги, и в попытке ответить на него стал определяющим. А уж свалка, драки с ментами и какие-то социальные обострения – это просто потому, что надо было вписать это все в реальный фон. А фон у нас такой.

Что касается моего отношения к тому, что придуманное реально стало настоящим, – ну, я плачу кровавыми слезами. Потому что я совершенно такого не хотел! В прямом смысле не хочется, чтобы наши города, да и наши отдаленные поселки, пусть даже на самом краю света, превращались в мусорные полигоны. Дурдом и безобразие. Но кровавые слезы мои и потому еще, что я совершенно не хотел такой вот актуальности. Потому что я все-таки исходил из того, что книжка, как было сказано, про любовь и про смерть любви, я как раз придумывал тему, почему возник мусор, – мне казалось, это проблема как раз очевидная, когда ты сидишь рядом с мусоркой и совершенно непонятно, когда ты отошел на 10–20 шагов, тем более на 5 километров, потому что мусор у них воняет, а у нас дети голодают и работать негде, тоже мне, нашли трагедию. И пока в этом не «поваришься», не ощутишь всего этого… Плюс к этому – экологические проблемы, загрязнение, люди начинают болеть, умирать и все такое прочее. И когда я это придумал, я абсолютно на кончик пальца из ума это все вывел и решил, что как раз с этим я не попаду никуда, это не острые социальные проблемы, это-то уж не обострится. Ну и естественно попал пальцем в небо. Поэтому я страшно горюю по этому поводу.

Про кризис сорока лет.