Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

Понятно, всегда есть родители, которые твердо стоят на позиции: мой прекрасный принц или моя нежная принцесса будут читать только про розовых единорогов, единорогов другого цвета не предлагать, потому что это нанесет вред их (а значит, и моему) психическому здоровью. У меня есть друг, преподаватель литературы в школе, к которому однажды пришла мама его ученицы и сказала что-то в духе: «Все хорошо, большое вам спасибо, но, знаете, ни в коем случае я бы не хотела, чтобы мой ребенок присутствовал на уроках, где обсуждают литературное произведение, в котором кто-то заболел или умер». Это полностью парализовало процесс изучения литературы, как вы понимаете. Такие люди еще встречаются, но время работает против них. Это крайне консервативное представление, и рано или поздно все равно в мир прекрасных розовых единорогов обязательно проникнет какая-нибудь болезнь или смерть – это неизбежный процесс. Такая охранительная позиция существует везде она касается не только детской литературы.

О размытости возрастных границ.

Можно ли с подростками читать «Маленькую жизнь» Ханьи Янагихары? А можно ли считать подростковой книгой «Дом, в котором…» Мариам Петросян? Я познакомилась с этим произведением и искренне его полюбила, когда мне было 34 года. Поэтому мне кажется, что помещение этой книги в контекст исключительно подростковой литературы на том основании, что большая часть героев там молодые люди, выглядит несколько странно. И вообще, я считаю, концепция того, что бывает литература подростковая, детская и взрослая, – очень архаическая. Помню, что маркетологи издательства «Bloomsbury», которое выпускает Джоан Роулинг, как-то решили узнать, в каком возрасте их читатели впервые познакомились с книгами о юном волшебнике. И обнаружили, что больше 40 % людей прочитали «Гарри Поттера» в возрасте старше 18 лет. Сделало ли это «Гарри Поттера» взрослой книгой? Означает ли это, что все эти люди были инфантильными придурками? Едва ли. Мне кажется, единственное, о чем это говорит, – понятия детская и подростковая литература формальные.

О предназначении «новой» литературы.

Надо понять, в каком мире хочет жить человек, который читает книги. Зачем мы вообще читаем? Я немного романтизирую реальность и считаю: все, что мы делаем, – читаем, едим, смотрим, – связано с тем миром, в котором мы хотим себя видеть. Поэтому если человек считает, что ему важно за жизнь прочитать собрание сочинений Чехова и успокоиться, – это одна история. А если человек вдруг понимает, что жизнь усложняется и за всем и не успеешь, то Водолазкин способен показать тебе кусочек этой новой жизни. Современная литература перестанет быть современной, когда она прекратит говорить о том, что происходит сейчас.