Плавучий мост. Журнал поэзии. №2/2019

Но вот что интересно: никому теперь не придет в голову собирать симпозиумы или сборники статей, посвященных Хух или Лихновски. А конференции, посвященные Лу, собираются все чаще и чаще. О ней пишут статьи, монографии, диссертации, даже романы. Снимают фильмы, и не только документальные. В знаменитой ленте итальянца Паули, обыгрывающей историю ее отношений с Ницше и Рильке, ее играет блистательная француженка Доменик Санда – и так, будто родилась для этой роли.

Из безымянного сонма поклонниц, окружающих всякого незаурядного человека, Лу выделяют ее собственные способности. Она не просто очаровывала их женскими прелестями при жизни, но сумела и проникновенно поведать о них миру, немало поспособствовав росту их славы. Ее перу принадлежит первая книга о Ницше, изданная в 1894 г.: «Фридрих Ницше в своих произведениях». До сих пор она входит в список основополагающих исследований творчества самого влиятельного кумира целой эпохи.

Отстранив от себя Рильке, Лу осталась его «матерью», как она сама определяла свою роль внимательной и бережной советчицы и утешительницы. Их переписка не прекращалась до самых последних дней жизни поэта и, недавно изданная, составила солидный том. Когда же в самом конце 1926 г. «германский Орфей» умер, Лу первой откликнулась на его кончину брошюрой, сочетавшей в себе жанры интерпретации и воспоминаний в духе «Рильке в жизни». Ученицей Фрейда она стала не только праздного любопытства ради: у себя в Гёттингене она основала первую на территории Германии психоаналитическую практику, где и применила все, чему научилась у венского мага. Словом, в библиографии Ницше, Рильке и Фрейда ее имя – одно из первых. Расставшись с ними, Лу сохранила глубокую благодарность судьбе за то, что ей были посланы встречи с ними.

Каждая строка воспоминаний дышит ее неувядающим почитанием своих былых великих друзей.

Собственное ее творчество оказалось не столь долговечным. Однако есть в обширном наследии Лу Андреас-Саломе и такие книги, что выдерживают все новые и новые издания. Это ее мемуары и примыкающие к ним автобиографические повести «Руфь», «Феничка», «Родинка». Недавно последняя из них, наиболее интересная, вышла под одной обложкой с мемуарами и у нас – в издательстве «Прогресс-Традиция», в безупречном переводе профессора В. Д. Седельника, одного из самых авторитетных германистов России.

Последнюю точку в своих воспоминаниях Лу поставила в день смерти – и гестаповского налета. Эту книгу ждали, но издать ее сразу не представлялось возможным. Лишь в 1951 г. ее подготовил к печати последний секретарь Лу Эрнст Пфайфер. Он и снабдил мемуары названием:

«Оглядываясь на прожитую жизнь».

Литературные и рефлекторные достоинства этой наиболее известной работы Лу очевидны. Однако на обычные мемуары эта книга похожа мало. Связной жизненной канвы в ней не найдешь. По мнению Лу, нашу жизнь связывает воедино не хронология, а переживание отдельных тем, ключевых для биографии каждого человека. Каждой из этих «своих» тем она посвятила отдельную главу, вынося слово «переживание» в название. Недаром все же подруга Ницше и Фрейда была современницей Дильтея и Зиммеля, то есть расцвета «философии жизни» (библией которой стала книга Дильтея «Поэзия и переживание»).

«Переживание Бога», «Переживание первой любви», «Переживание России».

Далее идут «переживания» отдельных людей – Ницше, Рее, Рильке, Фрейда, псевдомужа Андреаса. В приложении снова Рильке: «Апрель – наш месяц, Райнер…» – пронзительный, почти неприличный по самообнажению выплеск запоздалого прозрения-признания. Впрочем, запоздалого ли?

Автобиографические повести Лу словно иллюстрируют главу «Переживание России». «Эта гениальная русская», родившаяся в Петербурге и завоевавшая немецкий интеллектуальный олимп, самой жизнью своей связывает культуру Германии с культурой России. Кто знает, стала бы она так упорствовать в нежелании подчиниться железным, регламентирующим схемам Фрейда, если бы не ранняя прививка соловьевского «всеединства»? И разве обрел бы без нее Райнер Мария Рильке, этот «величайший европейский поэт XX века» (мнение не только Пастернака, Цветаевой, Бродского, но и многих европейских экспертов), свою «духовную родину» в России, той стране, что, как он уверял, «граничит с самим Господом Богом»? И разве нашел бы Томас Манн столь яркие краски для образа Клавдии Шоша в своем лучшем романе «Волшебная гора», если бы не пленился, как и все, «этой сногсшибательной русской»? Проделав путь из России в Германию, Лу Андреас-Саломе словно проложила мост, по которому потопали к нам многие немцы – от Кайзерлинга и Касснера до Барлаха и Бобровского. За одного только Рильке мы должны хранить вечную благодарность ей.