Плавучий мост. Журнал поэзии. №2/2019

Не могут простить Лу до сих пор и поклонники Рильке. Среди носителей немецкого языка это такой же пламенный орден, как у нас стихийные пушкинисты. И как эти славные люди ненавидят Наталью Николаевну за то, что Пушкин женился на ней (а не, например, на пушкинисте Щеголеве, как пошутила Ахматова), так и рильковеды (рилько-еды) питают те же чувства к Лу – за то, что разбила сердце их идола. А ей вроде и дела мало. Ну, разбила и разбила.

Ни в одном из писем ее за тридцать лет – ни тени раскаяния.

Больше всех повезло Фрейду. Только ему она не успела, или не сумела, или не захотела навредить. Правда, когда они встретились, Лу было уже пятьдесят, а великому и того больше. Легче было сдержаться и переключить отношения в ничем не омраченную дружбу. Хотя влюбленность Фрейда была явной: цветы, провожания, письма, полные упреков в том, что он забыт и покинут, – словом, весь гимназический набор в исполнении прославленного старца. И только Лу он, этот основатель новой религии, готовившей сексуальную революцию, благодушно прощал всякую «ересь». В то время как во многом близкие ей по своим исканиям Юнг и Адлер низвергались с олимпа, осыпаемые язвительными проклятьями, она получала от Фрейда вкрадчивые заверения, что они с нею, конечно же, стремятся к одному и тому же, только с разных сторон. Любовь, может, и не зла, но слепа уж точно. Что же до нежностей со стороны Лу, то они достались, как многие уверены, дочери Фрейда – Анне. На эти мысли наводил ее явно «маскулинный» характер. К тому же было известно, что она считает себя исследователем природы – во всех ее проявлениях. Такое любопытствующее равнодушие может выглядеть пострашнее любой ненасытности. Кем только Лу не ругали: от вавилонской блудницы до фригидной трансвеститки. Но это все мимо, мимо. Странная, загадочная женщина. И поистине – роковая. То есть не на шутку губительная, насылающая несчастья. Один неутешный поклонник бросился из-за нее с борта корабля в ледяную пучину. Другой – в пропасть в Альпах. Третий сошел с ума. Четвертый погрузился на годы в депрессию. Пятый, известный ориенталист Андреас, распорол себе кинжалом живот и, едва спасенный врачами, тут же пригрозил, что все равно покончит с собой, если она не выйдет за него замуж.

Что ж, из жалости она согласилась прибавить его фамилию к своей – но при условии, что никогда не допустит его к своей постели. Жалость, больше похожая на жестокость. Но она держалась этого условия неумолимо – до самого конца его окаянных дней. Слепое, на античный манер роковое орудие промыслительно-философского рока: будто претворенный сухонький Кант воздает отмщение громогласному самохвалу Ницше.

Есть три замечательные фотографии, на которых она запечатлена с великими спутниками своей жизни – они же жертвы в ней заключенной судьбы.

На первой она, юная, двадцатилетняя, стоит с хлыстом за повозкой, в которую впряжены двое мужчин: Ницше и его друг – философ Рее, тоже, разумеется, в нее влюбленный. Композицию придумал Ницше и сам же, по-собачьи преданно глядя в глаза, вручил ей плетку. Тот самый Ницше, что оглушил целую эпоху своим громогласным: «Идешь к женщине? Возьми с собой плетку!» Вот она, цена громыхания. Выражение трех лиц на фотографии – услада для физиономиста. Мужчины млеют от глупого счастья,

Ницше весь в мечтах и порыве, Рее тоже на что-то надеется, как теленок.

А Лу? Лу будто в легком раздумье: а так ли нужен ей весь этот театр? Пройдет немного времени, и она решит, что этот театр ей не нужен.

На другой фотографии, сделанной тридцать лет спустя, Лу среди участников психоаналитического конгресса в Веймаре. Нужно помнить, что Лу только что заинтересовалась психоанализом и, чтобы разобраться, что там к чему, без всякого приглашения отправилась «к ним» на конгресс. Однако ж восседает в самом центре группы, с видом королевы, будто и собрались-то все ради нее. Фрейд и Юнг где-то на заднем плане. У Лу осанка, да и возраст матроны, но красива еще какой-то неестественно моложавой красотой, как напившийся крови вампир. Разве что Айседора Дункан еще способна была так блистать в такие же лета, но ведь у знаменитой танцовщицы это было необходимой профессиональной заботой.

Третья фотография – с Рильке. Вернее, их целая серия: лето 1897 г., под