Плавучий мост. Журнал поэзии. №2/2019

И вот стою у вашего корытанепризнанная, странная, чужая.

Не в этой ли странности, не в этой ли отчуждённости от всякого официоза – залог личной и творческой свободы?

По мнению Готфрида Бенна, поэт оставляет после себя «шесть, может быть восемь совершенных стихотворений». По этому принципу составляются поэтические антологии. Одни и те же стихи представляемого поэта «кочуют» из одной антологии в другую. Но раскройте томик его стихов, и вы удивитесь – как много новых красок, новых чудесных образов обнаружите вы в «проходных» стихах поэта! О, когда бы знали мы, сколько слёз пролил

Катулл именно над строками стихов, которые не дошли до нас! И как много нового мы бы узнали о нём. Именно в этом для меня заключается ценность и этой замечательной книги, «Книги любви»: в ней в полной мере раскрывается благородство души её автора. Её открытость, её подчинённость тому высокому чувству, которое мы называем любовью.

Я первой ему сказала:– Мне жить без тебя невмочь!А он мне легко ответил:– А я без тебя смогу.

Но ведь жизнь продолжается.

Примечание:

Виталий Штемпель – поэт, переводчик, редактор. Живёт в г. Фульде.

Вячеслав Кожемякин Александр Шмидт, человек-лист

Шмидт А. Утро. Полдень. Вечер. Стихотворения. – М.: Летний сад,

2019. – 240 с.

Дороже всех сокровищ, видит Бог,Мне ворох воробьев, рассыпанный у ног.

Эти строчки пахнут Омаром Хайямом. А вот еще:

УтромТень мояСуха и благородна,Как рыцарь из Ламанчи.

Дон Кихот, о котором часто говорит Александр Шмидт, мог бы сделать своим гербом именно рассыпанных по земле воробьев, которые дороже золота. Но не надо думать, что Шмидт – розоволицый мечтатель, ведь своего Дона Кихота он как-то встретил у помойки, где благородный герой Сервантеса в обличье бомжа выискивал себе латы для бескорыстного похода во славу добра, бормоча под нос примерно следующее:

А что поддерживает крышу над тобой?– Столп света.

Свет в стихах Александра Шмидта – главный герой. Он имеет вкус, запах, плотность, он сияет, где хочет, а там, где его нет, куда не проникает

Клин светаВкусный,Как арбузный клин,

– там начинается ад, в котором

Всякий всякого с рычаньемНа куски зубами рвет…

Таким образом, главным делом лирического героя Шмидта становится ловля света, стремление удержаться в его скользящем, ненадежном луче, который для поэта вкусен, как хлеб, свеж, как кислород, свет ему постель, и стол, и стены дома.

БабочкаСмаргивает пространствоИ дышит крыльями,Как раскрытая книга о солнце.

Мгновенноживущая бабочка, с тобой сравнивает себя поэт, ищущий света. Он отмахивается от пространства так же, как и ты, ему не нужна земля под ногами, он ищет ровно столько места на ней, чтобы ему самому целиком поместиться в узкий солнечный луч. Поэт с наслаждением учится у ребенка

отмахиватьсяОт времениКак от назойливой мухи

Значит, и время ему – лишний хлам в том царстве света, где он желает

провести жизнь.

Здесь половицы, как лучи,Лежат, от солнца горячи,

– говорит поэт о доме, в котором он живет, и другого дома ему не надобно. Свет, повторюсь, – главный герой лирики Александра Шмидта.

В борьбе за свой луч света поэт упорен и неистов, иные звери так борются за жизнь, иные неусмиримые узники так рвутся на свободу, любой ценой, даже порой калеча себя, так волк отгрызает лапу, угодившую в капкан. И недаром поэт ненавидит тьму и не приемлет даже сумерки, он знает, что стоит свету потускнеть, и его сразу охватит столбняк:

Входит равнодушие.Вернее, не входит,вползает бесшумнои жалит —а боли нет.И видишь в глазах любимой слезы —А боли нет.Незрячей рукой старуха ищет дверь,А боли нет.Укололся о гвоздь —Больно!Пожалуйста, сделайте уколПротив столбняка.

Сумерки для него ужасны, они ему пахнут нетопырем:

Под вечер возьму я зонт —Складчатокожий,Перепончатокрылый.

Что уж говорить о тьме, когда сам он превращается в чудовище, как доктор Джекил в мистера Хайда в незабвенном рассказе Стивенсона. Вспоминая о временах тьмы, поэт не скрывает содрогания:

Подобная уродливому зобуДень ото дняМеня душила злоба…