Плавучий мост. Журнал поэзии. №2/2019

Хотя с трудом верится, что вредителей хвойного леса, или пожар, или другое «стихийное бедствие одолеет природа сама», слово Зорина, обычно обостряющее тревогу о происходящем, приносит весть и о том, что природа еще не совсем погибла. Да, и мы еще живы настолько, чтобы радоваться остротам в «Русских пословицах» Зорина. «Нераскрученный, неохваченный…» с шуточным покаянием поэта перед женой, которая выходила замуж за «витязя, перспективного, суперактивного», – блестящее стихотворение, где интонация Некрасова как будто приближена к нам Галичем. Кстати, проводивший с поэтом интервью Д. Быков был удивлен тем, что у Зорина всю жизнь одна жена.

Эстетический импульс у этого автора, как правило, проявляется в сфере «высоких материй»: образы античности, религиозные темы, свидетельства особых состояний («необъяснимого света волосы у жены»). В книге «Март…» Зорин позволяет себе не скрывать лирического настроя при созерцании биосферы, хотя ни на миг не забывает, в каком состоянии сегодняшний мир и сама природная среда. Нота печали, характернейшая для русской поэзии конца XIX – начала XX в., здесь у него еще слышней, чем раньше, но и темперамент обличения не сникает, порой доходя до грубого прямого обращения к неким современникам:

Русской прописью вдруг знаки огневыеЗанялись на Валтасаровом банкете…Много чести, благодетели родные,Слушать «Эхо» и читать о вас в газете.Надоело. В облаках я не витаю.И откуда вы свалились, тоже знаю.На каких взошли отечественных злаках…Я об этом у Лескова почитаюИ у Гоголя – о вас, о вурдалаках.

Не раз, как бы повторяя вслед за Лесковым «Русь крещена, но не просвещена», Зорин рассматривает моральное несовершенство и внутреннее ощущение ущербности, гнетущее людей (в общей массе «представителей народной среды»), как наследие язычества, как неизбываемое в нас архаическое начало с его правилом подчинения силе, насилию.

Основа национальной идентичности – осмысленная и сохраняемая память отечественного прошлого – в творчестве А. Зорина часто предстает трагическими воспоминаниями. Стихи развертываются в этой книге много шире современной действительности:

Беспамятство не умаляет роста.Тучнеют травы, стелется ковыль.Питают почву пепел Холокоста,Кровь мучеников и, со знаком ГОСТа,Продукт ГУЛАГа, лагерная пыль.(«Страна забвения»)

Этот автор не служит гармонии, красоте как таковой. Стихи боренья – вот главная манера и тема Зорина. Его взгляд заострен на конфликты нашего времени, на «тяжбу добра и зла» не только в событиях жизни, но и в душе человека. Правда, его поэтическое горение иногда всё-таки высветляет мир, и тогда в подмосковном лесу «Сугробом скрытая помойка воздушна, как девичья грудь». Среди стихов книги «Март…», выстраивающихся в антологический ряд, прежде всего хочется отметить стихотворение, созданное по мотивам картины Маковского, в которой «дети, бегущие от грозы», воплощают собой образ России накануне революции. Живым, теплым чувством человеческого родства объединены произведения разного времени: «С кем сердечно общались, дружили, / С кем сроднились давно на земле, / Вы, навеки ушедшие, живы. / Где, не знаю, но точно – во мне» («Весть»). Незабываемы воспоминание о минутах материнского умиранья – «Будто ниже и ниже к земле / На одном опускалась крыле…» («Подожди меня»), «Дорожка в Семхозе» и «Ни признака кровавой годовщины», посвященные о. Александру Меню.

Не много у нас авторов, в ком христианская основа чувствуется так естественно и постоянно, как у Зорина, который с ней старается соотнести каждую обобщающую мысль и суждение. В его стихах интонация и лексика явно отстоят очень далеко от евангельского текста, но стихи близки этому источнику – по духу, по нравственным меркам. Как «человек, ведомый Богом», Зорин осовременил разговор на такую тему.

Поэт понимает, что есть искушение впасть в назидательное проповедничество и стать смешным, взявшись, что называется, «пасти народы» (такое выражение было некогда в ходу у Ахматовой и Гумилева). Зорин взывает не к человечеству, не к народу, а как бы внутренне говорит сам с собой, часто пользуясь намеренным снижением образа «вопиющего», т. е. собственного образа. Даже в такой пафосной по тону вещи, как «Только бы не отчаиваться!», у него: «беру за шкирку себя, как слепого щенка». В одном из лучших стихотворений сборника («Титаник») слышен требовательный авторский посыл, адресованный современности и призывающий к самоспасению: