Плавучий мост. Журнал поэзии. №2/2019

Без паники, милый, без паники,Уж если терпеть суждено.Ты замкнут в каюте, в «Титанике»,Который ложится на дно.…………..Сквозь трещины, рвы, сквозь пробоиныПоследним усильем рванись!

Не каждый выдержит заложенный в стихи зоринский беспокойный «спрос» к согражданам, его упреки в недоосмыслении нами сегодняшнего исторического времени. Я долго искала выражение для того, чтобы сформулировать тот императив, который со свойственным Зорину максимализмом он провозглашает в стихах, обращаясь на самом деле к людям, к России. Чего он хочет от нас? Как поименовать этот порыв, предотвращающий гибель, эту силу, которую, по убеждению поэта, должен извлечь из себя народ для того, чтобы у него состоялось будущее? И нашла: ВОЛЯ к БЫТИЮ! «Воля к бытию народа и отдельного человека», то есть действенное, последовательное, ответственное присутствие во времени и пространстве.

Примечание:

Ольга Постникова (1943) – поэт, прозаик, член Союза писателей Москвы. Стихи и проза опубликованы в антологии «Строфы века», журналах «Грани», «Дружба народов», «Знамя», «Континент», «Новый мир», «Плавучий мост». Поэтические книги автора – «Високосный год» (Советский писатель, 1984), «Ferrum» (Глагол, 1998), «Понтийская соль» (Время, 2014), роман «Радуйся!» издан в 2010. Постникова удостоена литературной премии Фонда Альфреда Топфера, Германия (1994). «Роман на два голоса» (2001) был номинирован на «Русского Букера».

Эмиль Сокольский Крылья в чемодане

Эд Побужанский. – Между слов». —М.: Образ, 2018.

«Не поэт я – / Между слов / Пробел» – так заканчивается первое стихотворение сборника. Замечательный образ! Понятно, что поэзия – это слова, это способ соединения, существования слов, – вместе с паузами для вдоха и выдоха, с присутствием бессловесного в стихотворении; но вместе с тем поэзия – не только в словах, но и в том, что рядом со словами, выше слов, важнее слов; она – тот самый «пробел», который даёт строке дыхание, наполняет её воздухом; благодаря «пробелам» каждое слово сохраняет своё Имя, а не теряет его, как случается сегодня со многими и многими традиционно написанными стихотворениями, из которых изымаются пунктуация и заглавные буквы. Побужанский не играет в поэта и не ориентируется на других, стараясь подладить шаг в общем строю; он и пишет-то немного («И что мне издать к юбилею? / Двухтомник? Трёхтомник? / Тетрадь»). Стихи у него – короткие, внятные, естественные, как простая человеческая речь, – речь, обращённая к собеседнику, которого автор видит, чувствует и не заговаривает, рискуя рассеять его внимание. Каждое стихотворение Эда Побужанского – по сути реплика, одно предложение, лаконично выраженная мысль, не призывающая читателя её разгадывать, развивать, додумывать. Но, однако, в немногих строках (в среднем – в шести-двенадцати) умещаются и вступление, и развитие темы, и кода (часто кажется, что они, эти стихи, и задуманы ради концовки).

Ни строчки не выбросить, ни слова! Автор предельно лаконичен: он понимает, что о своём житье-бытье не стоит самозабвенно разглагольствовать, не обязательно всех посвящать в подробности своего внутреннего мира; куда лучше выразиться иносказательно или попросту передать свои ощущения, не называя их источник, но лишь намекая на него:

А мне тебя вернуть —Что лампочку ввернуть!Думал, дурак, я так…Но где-то замкнул контакт.

Вот и всё стихотворение. А зачем детали? Всё сказано – образно и с самоиронией, которой, кстати, автор очень даже не чужд (и в её оправе так неожиданно тепло звучат, например, такие ноты: «Не злись, дорогая, не надо!

/ Нет правды / В удушливой злости»). Например, в стихотворении о визите к доктору он, говоря о том, что успел «сродниться» с больничной кушеткой, словно та – часть его жилья, уточняет: «А впрочем, / я дома бываю так редко, / Что впору в квартире / музей открывать». Или вот – остроумная картинка с философским названием «Жизнь», будто художественное дополнение к известному афоризму Джерома Клапки Джерома «Мы пьём за здоровье друг друга и портим собственное здоровье»:

Два литра сока в тетрапакеИ «Русской» ровно по чуть-чуть…Мы под орехом в дендропаркеПытались жизнь в себя вдохнуть.Точнее, влить. На три стаканаДелили тосты (чай, не квас),Но жизнь упорно вытекалаСтруёй нетрезвою из нас.