Плавучий мост. Журнал поэзии. №2/2019

Артюром Рембо, Георгом Траклем, Бертольдом Брехтом, Паулем Целаном и другими мастерами мировой поэзии. Английский и немецкий он выучил в школе, а французский освоил самостоятельно, для этого ему было достаточно читать книги: Хауге обладал феноменальными способностями к языкам. При этом его кругозор не ограничивался лишь западными авторами. Улав Хауге черпал вдохновение и в древнекитайской литературе, и в японских хайку. Короткие пейзажные зарисовки (по мнению критиков, Хауге мастерски сокращал расстояние между читателем и объектом повествования) и стихотворения-афоризмы выходили у него необычайно ярко, а его хайку органично вписались в литературу Норвегии. Помимо написания и перевода стихов, на протяжении 70 лет он вёл дневники, которые составили более 3600 страниц. Большинство стихов Улава Хауге (за исключением, пожалуй, первой книги) написаны в духе модернизма. Но, как и у многих норвежских поэтов XX в., модернизм Хауге не эпатажен и не агрессивен – поэт и критик Гуннар Вэрнесс назвал эти общенациональные литературные тенденции «осторожной модернизацией». Мы не обнаруживаем ни громогласных манифестов, ни провокаций, стихи Улава Хауге необыкновенно лиричны, музыкальны и, несмотря на широчайший кругозор и стремление к современности, нередко тяготеют к национальному романтизму прошлой эпохи. Эксперименты поэта весьма умеренны, в них нет ни тенденциозности, ни формализма. Для примера можно назвать фигурное стихотворение «Кот» (норв. Katten), исполненное иронии (в русском переводе я попытался сохранить оригинальную форму – так, чтобы стихотворение напоминало очертания сидящего кота).

Писал он на одном из хордаланнских диалектов, довольно близком к новонорвежскому языку (нюношку), при этом имеющем ряд отличий, как в лексике, так и в грамматике. Исследователь Андреас Бьёркум даже создал небольшой «Словарь Улава Хауге» (Haugeordbok) – для норвежцев, проживающих в других регионах, и иностранцев. При этом поэтический язык Хауге необыкновенно звучный, несколько вязкий и тягучий – от него словно веет сельской стариной. Потому-то и стихи его оставляют особое послевкусие, словно свежие яблоки из хордаланнского сада. Александр Панов

Переводчик благодарит за терпеливую помощь и добрую поддержку коллег и друзей из Норвегии: Стейнара Гила – переводчика, дипломата и Марит Бьяркенг – переводчика, преподавателя, исследователя.

Русалка

Светлой ночью, весной,когда в скалахберёзы цветут,расплетёт она косы,станет плясатьи поёт у скалы.Но теперь замерла,её руки белы – обнимаетсвинцово-серую горуи льнётв ледяном поцелуе.

Огненная гора

Не презрите меня,благородные, добрые горы!Из меня, горемыки,едва не вырвалось то,что наш горный родхранитот начала времён.Хоть не больше во мнепламени, пепла и лавы,чем в вас, не сдержался лишь я.Я просто горасреди гор,не скрытен,не свят,лишь разбитый,сгоревший вулкан.Но, как никто,я позналсилу, что спитв наших недрах.

Море

То было море.Громадное, серое —строгости образ.Но ведь и разум,когда одинок,вдруг являетблеск отраженийнад тайной глубью, —так море пороюна синей зареодиночеству, небуоткрыто.Вот море мерцает,есть и во мне звёздыи синяя глубь.

Зимний день