Плавучий мост. Журнал поэзии. №3/2018

Челябинск целиком находится под влиянием Виталия Олеговича Кальпиди, потому наиболее интересно рассматривать тех, кто из-под его опеки вырывается. Александр Самойлов достаточно часто соотносится критиками с Дмитрием Александровичем Приговым, куски прямой речи в его стихах напоминают о концептуализме, но в них гораздо больше эмоциональной вовлечённости автора:

евтушенко был не настоящий/настоящего сложили в длинный ящик/ отключили функцию ума/и отправили на станцию зима/ сколько их таких по всей россии/ящиков лежит по всей россии/ то песок то снег запорошит/то как будто мышка шебуршит (Александр Самойлов, «евтушенко был не настоящий…»)

Александр Маниченко в таком случае может быть соотнесён с Дмитрием Воденниковым и стратегией «новой искренности»:

предательским телом краской стыдливой/чем-то внутри/семечком спермой слюной царапиной прокушенной губой языком неповоротливым некрасивым/говоришь во мне/через меня говори

(Александр Маниченко, «Финал»)

Но в интонациях Александра больше взято от песни, он организует свои высказывания не как личные, а хоровые, возвращая в русскую поэтическую речь древнегреческий театр.

Наталия Санникова, вместе с Александром Маниченко, Евгением Смышляевым и Константином Рубинским, делающая в Челябинске поэтический фестиваль «InВерсия», а прежде ведущая педагогическую работу в городе Каменск-Уральский, на первый взгляд почти неотличима от образа, раскрытого в предыдущем томе. Однако её речь становится всё более манифестированной, это уже не фиксации ускользающего бытия, а вскрытые гнойники и претензии к миру, скорее естественные для подростка, но усиленные жизненным опытом и культурным багажом:

Но страшные сны им снятся,/это, оказывается, неизбежно,/

страх человеку зачем-то нужен./Однако, если он компенсируется любовью,/

жизнь даже во сне побеждает —/и страх, и темноту, и смерть – всё./

Правда, кроме любви есть ещё искусство,/оно тоже сильнее смерти,/

но если б не папа,/я б никогда об этом не догадалась.

(Наталия Санникова, «В детстве я думала, отец меня ненавидит…»)

«Нижнетагильская школа» почти полностью перебралась в Екатеринбург, либо вышла за пределы страны. Каждый из выпускников по-своему несёт находки Евгения Туренко. Сейчас к их екатеринбургскому бытованию примыкают Егана Джаббарова и Анна Лукашёнок. А сам Тагил раскрыл альтернативные голоса: Анастасия Журавлёва, Елена Ионова, Алексей и Елена Мироновы – представляющие не столько существовавшую до них локальную традицию, сколько самостоятельное созревание.

Всего четвёртый том вместил стихи 74 авторов, а также сделанные ими переводы или вариации на стихи поэтов из 20 стран. Внесение в антологию блока переводов окончательно подтвердило, что УПШ прервала с принадлежностью к конкретной территории, на данном этапе преобразившись из провинциального культа в развивающийся эгрегор.

Зачем? – Чтобы продолжаться.

Примечание: Сергей Ивкин – поэт, художник, редактор. Лауреат премии MyPrize-2018. Дипломант Первого Санкт-Петербургского поэтического конкурса им. И.А. Бродского в номинации «Большое стихотворение» и «Илья-премии». Живёт в Екатеринбурге.

Нина Гейдэ Музыка чернил

Евгений Чигрин. Невидимый проводник. – М.: У Никитских ворот, 2018. – 204 с.

Четвёртая книга одного из самых загадочных и парадоксальных – а потому и одного из самых интересных, на мой взгляд, современных поэтов Евгения Чигрина называется «Невидимый проводник». В названии книги, как в закрытом ещё бутоне необычного поэтического цветка, который самым неожиданным образом открывается читателю – уже дан ключ к пониманию экзистенциальной сути поэзии Чигрина: нам предстоит путешествие не только по земному видимому миру, но и по невидимым просторам бытия и даже небытия. Таков бесконечный диапазон неисчерпаемо многоликого сочинительства Евгения Чигрина.