Плавучий мост. Журнал поэзии. №3/2018

кое, что отличает его от всех и в то же время узнаваемо для каждого из нас.Жизнь, что бросала восторги, грызла орешки любви,Солнце ловила губами, шхуне шептала «плыви»,И пропадала в романсе, и защищала словарь,И умудрялась в романе перелистнуть календарь,И оживала звездою, и понимала волхвов —Быстро устала…И стала – сгустком рифмованных слов.

(«Жизнь, что смеялась над турком, плакала в жестком кино…»)

Главное чигринское отличие от всех – или по крайней мере от многих – это то, что всё пережитое им не кануло бесследно в Лету, но стало творческим материалом для поэтической мастерской: «по локоть жизнь в стихе». Он и сам не скрывает, что превратил собственную жизнь в литературу – «жизнь прорастает в глаголах и рифмах простых». Поэт от многого отказался, но приобрёл то экзистенциальное богатство, которому в земном измерении нет цены. Преданность Чигрина поэзии абсолютна. И поэзия отвечает ему взаимностью.

Плывут миры, как будут плыть потом…Штурвальный жизни с неба шлет приветыИ объясняет счастье на таком..В который иммигрируют поэты.

(«Зима. Импровизация»)

Чигрин много размышляет о сути не стихосложения даже – стихоявле-ния. О жизни «в придуманных словах и музах, обнимающих по праву» – мучающих «счастьем, как горем».

И об избранности судьбы поэта.Пряное солнце глотаю под вечным инжиром,Что говорю? Это – трудно и просто и не…Рифмой свечусь и сливаюсь с неведомым миром,И соловьев принимаю в своей тишине…

(«Смоква»)

Чигрина убеждён, что поэтическое слово – это его «невидимый проводник» не только здесь на «застеленной жизнью земле», но в иных пространствах после жизни. Поэтому Чигрин так много пишет о том, как сопрягается поэзия с мирами видимыми и невидимыми, как влияет на них, изменяет и преобразует.

Добровольческая музаЗарифмует с глубинойЖизнь, стекающую к Фебу…Месяц меткою-клеймомЧто-то быстро пишет небу,Становясь моим письмом…

(«В окрестностях маяка»)

Тема поэтического бытиетворчества – одна из центральных у Чигри-на. Поэт всегда немного шаман, колдун, провидец, фантазёр и игрок в «карты ассоциаций»: он тасует их по своему желанию и творит новые и новые реальности образов и смыслов. В этом Чигрин – настоящий виртуоз. Его «стиховой неразбавленный спирт» порой крепок до головокружения и именно этим так притягателен: никаких повторов и общих мест, банальностей, перепевок общеизвестного. Всё по высшему разряду поэтической новизны. На Чигрина можно «подсесть», как на хороший алкоголь многолетней выдержки, открывающий новые области сознания – и ведь, действительно, сколько лет уже поэт «заключает эту жизнь в строфы», «смыкает рифмами», казалось бы, несоединимое: низкое и высокое, ироническое и трагическое, бытовое и космическое.

И яхта яхте говорит словаНа сленге моря, море курит трубки,А в облаках наличье Божества —Небесный царь рулит в небесной рубке…Я выдумаю в снегодекабреПохожую на яркий праздник деву,Чтоб жизнь другую вылепить во мгле,Поддавшись сочинительству и блефу.

(«Верченье вьюги, вспышки фонарей…»)