Плавучий мост. Журнал поэзии. №4/2019

А. Р. «Освобожденный Иерусалим» – сложное и масштабное произведение, работа над которым должна была занять значительный отрезок вашей жизни. Далеко не каждый, даже опытный, переводчик возьмется за столь монументальный классический труд. Как, когда и почему вы начали переводить «Иерусалим»?

Р. Д. Мечта перевести «Освобожденный Иерусалим» и надежда довести эту работу до конца возникли у меня очень давно – лет тридцать пять тому назад, в середине 1980-х. Связано это было с составлением антологии «Итальянская поэзия в русских переводах», вышедшей запоздало в 1992 году. К тому времени я знал, что сведения о творении Tacco включались в дореволюционной России в школьные поэтики и университетские курсы; знал, что в периодической печати и в личной переписке многих выдающихся писателей велись оживленные споры о принципах перевода поэмы; знал, что начиная с первых лет XIX века она была в России обязательной книгой в библиотеке любого образованного человека. Эти знания не были, однако, подкреплены текстуально – убедительным переложением поэмы. Разрыв между ее всемирной известностью и качеством переводов я бы назвал вопиющим.

А. Р. Чем вы можете объяснить подобное невнимание? Современных переводов так и не появилось. Публиковались же в СССР новые переводы Данте, Ариосто и других великих итальянцев. Чем «провинился» у нас именно «Освобожденный Иерусалим»?

Р. Д. Я не вижу ничего удивительного в том, что в советское время появление книги, в названии которой присутствовал бы Иерусалим, да еще «освобожденный», было делом совершенно немыслимым по вполне объяснимым причинам: прежде всего антирелигиозным, а позднее и политическим. В 1947 году отрывки из поэмы в переводе Осипа Румера были вкраплены в известную «Хрестоматию по западноевропейской литературе», а в 1974 часть двенадцатой песни в переводе Е. Солоновича была надежно упрятана в недра еще более внушительного тома «Европейские поэты Возрождения». В постсоветский период, в 2007 г., перевод В. Лихачева был переиздан в «Библиотеке зарубежного поэта», видимо, с целью заполнения этой лакуны.

А. Р. Если я правильно понимаю, то ваш перевод предлагает переосмыслить подход к чтению поэмы, ее интерпретацию. Название «Освобожденный Иерусалим» сегодня на слуху даже у тех, кто никогда не слышал о Торквато Тассо. В какой мере оно отвечает содержанию книги?

Р. Д. Сама история названия, как и все перипетии, связанные с многочисленными прижизненными изданиями поэмы, заслуживают отдельного подробного рассказа. Дело в том, что Тассо находился в лечебнице для душевнобольных, когда различные варианты поэмы «Готфрид», как она была озаглавлена в рукописи, появились в разных городах Италии, причем без ведома и согласия автора. Сначала в 1579 году одна Песнь была включена в генуэзскую антологию «Стихотворения разных прекрасных поэтов», затем в 1580 году в Венеции вышла сокращенная версия поэмы (четырнадцать песен из двадцати «с чудовищными типографскими ошибками»). Наконец в 1581 году в Парме появилось полное издание, теперь уже под названием «Освобожденный Иерусалим». Название это было придумано благонамеренным другом поэта Анджело Индженьери, усмотревшим в нем перекличку с титулом вялой, дидактической поэмы Джанджорджо Триссино «Освобождение Италии от готов» (1548).

А. Р. Постойте. Насколько мне известно, общепринятое русское название поэмы Триссино звучит как «Италия, освобожденная от готов».

Р. Д. Совершенно верно. И в случае с Триссино, и в случае с Тассо буквальный, неосмысленный перевод названий на русский язык не соответствует сказанному по-итальянски и, тем более, противоречит содержанию произведений. Еще В. Капнист горячо советовал К. Батюшкову взяться за перевод поэмы «Освобождение Иерусалима», однако в переводческой традиции закрепилось другое название, видимо, отталкивающееся от французского.

А. Р. Возникало ли у вас желание именно так «переназвать» поэму?