Плавучий мост. Журнал поэзии. №4/2019

Хотя бы для того, чтобы каким-то образом отделить вашу работу от работы предшественников?

Р. Д. Возникало, и неоднократно, но я в конце концов решил оставить общепринятый вариант. Я не хотел бы, чтобы у читателя возникло предположение, что речь идет о совсем другой книге.

А. Р. Вы упомянули содержание произведения. Насколько точно отражен в поэме исторический фон?

Р. Д. Реальная осада Иерусалима длилась около 40 дней, с 7 июня по 15 июля 1099 года, и не запомнилась никакими примечательными событиями.

В своей поэме Тассо подробно описывает техническую подготовку к штурму, стратегию и тактику боевых действий, приемы ведения рукопашного боя и многие другие аспекты военного искусства, несвойственные мировой поэзии, и тем более русской. При этом он уделяет не меньшее, а то и большее, внимание любовным интригам, предательствам, борьбе человеческих характеров, колдовству, чудесам и чрезвычайно занимательным приключениям, якобы имевшим место во время похода. Он с легкостью перетасовывает исторические факты, считая, что даже хронология должна подчиниться замыслу художника. Описание заключительной битвы за Иерусалим основано, к примеру, на хрониках, описывающих сражение в долине Аскалона.

А. Р. Означает ли это, что знаменитую поэму Тассо нельзя охарактеризовать термином «эпическая»?

Р. Д. По-моему, ее скорее можно отнести к романтическим, рыцарским поэмам.

А. Р. Поэма Тассо действительно читается в оригинале как исторический (или пусть даже псевдоисторический) роман, полный ярких сцен, резких сюжетных поворотов и притягательных сравнений. Как же получилось, что такой увлекательный текст оказался во второй половине XIX века в стороне от читательского внимания крупнейших русских поэтов, итальянским владеющих?

Р. Д. Эпоха романтизма в России была, как я упоминал, эпохой зачарованности «Освобожденным Иерусалимом», эпохой поклонения его автору. Эта эпоха безвозвратно ушла в прошлое вместе с романтизмом. Еще меньший интерес стала внушать широкой публике фигура поэта, окруженная романтиками ореолом мученика. Упоминания о Тассо в печати стали крайне редки. В 1892 году «Исторический вестник» сообщил о комитете «для организации торжественного чествования по случаю трехсотлетней годовщины по смерти Торкато Тассо». О том же год спустя писал журнал «Нива», извещая читателей о годовщине «смерти великого итальянского поэта, (…) пользующегося еще и поныне большой популярностью не только среди образованных классов, но и среди итальянского простонародья». А 350-летие со дня рождения поэта в 1894 году не было, насколько мне известно, отмечено ни одной значимой российской публикацией. И это тоже о многом говорит.

А. Р. Улучшилась ли ситуация в XX веке?

Р. Д. В эпоху модернизма Тассо некоторое время притягивал внимание эрудитов. В. Брюсов в молодости «много читал Тассо», причем в оригинале, и даже «выдумал писать эпопею в стиле прежних эпопей», несмотря на убеждение, что «мы наслаждаемся поэмами Тассо, хотя содержание их для нас неинтересно, а идеи – чужды». В оригинале читал «Иерусалим» и Вяч.

Иванов. Летом 1896 года А. Белый сочинил длиннейшую поэму в подражание Тассо. Принцем Танкредом назвал одного из главных персонажей романа «Королева Ортруда» Ф. Сологуб. Однако, к большому сожалению, в отличие от Данте, названные и многие другие переклички не имели у новой плеяды русских поэтов никаких практических последствий. Все в конце концов свелось к карикатуре Игоря Северянина:

– Я к вам по поводу Торквато Тассо.

В гареме – паника. Грозит бойкот.

А. Р. Такое отношение поэтов совсем не обязательно должно было охладить переводчиков. Или я слишком оптимистичен?

Р. Д. Что касается непосредственно переводов, опубликованных в 1900‐е годы, то не последней причиной их непопулярности стала бесцветность и, осмелюсь сказать, поэтическая беспомощность.