Плавучий мост. Журнал поэзии. №4/2019

Есть трудновыразимые вещи. Скажем, по каким признакам узнать «обольстительно-опьяняющую» поэзию, явно чуждую русскому лиризму? Здесь есть, быть может, нечто от различия между католической и православной мистикой, между восторженно-умиленными словесными экстазами первой и трезвенным вниманием второй. Таково различие (достаточно тонкое, чтобы быть замеченным нашими критиками, как чумы страшащимися окриков из центра цензурного мейнстрима) между стихами Цветаевой, Пастернака, Мандельштама с одной стороны и Заболоцкого, Ахматовой, Тарковского с другой (список этот легко продолжить с обеих сторон).

Чего же еще нет в стихах, где царствует русский лиризм? Игры в интеллектуализм, в «мировую культуру», в «просвещенность» как панацею. Какой же инстинкт удерживал и удерживает русских поэтов от соблазнов демонстрации своей культурологической или иной осведомленности и вообще включенности в некий филологический универсализм? Не только инстинктивное знание, что все концепты и понятия влекут мусор жестких проекций и директив, не только опасение зависимости от уже готовых схем ума, но и простое целомудрие кротости, свобода от всех видов и подвидов снобизма.

Примечание:

Николай Болдырев-Северский – философ, поэт, переводчик. Автор двадцати пяти прозаических, поэтических книг, а также биографических исследований. Постоянный автор «Плавучего моста». Живет на Урале.

Илья Семененко-Басин Художники и поэты

«Нет, дружеская компания на человека печати не налагала… Это внутренний процесс», – сказал Виталий Грибков. Недели две спустя после ухода Айги из земной жизни я беседовал с художником Грибковым о московских нонконформистах. Хотелось расспросить тех, кто знал Геннадия Айги лично. Насколько влияла на человека та или иная группа? Мой собеседник запомнил поэта принадлежащим богемной компании, тяготевшей к Харджиеву и Музею Маяковского. С этими людьми Виталий «пересекался» в хмельных застольях; воспоминания о разговорах с Айги остались самые хорошие. Я спросил другого художника, Бориса Сафронова. У него с поэтом был общий старинный друг – легендарный Володя Яковлев. В беседе выяснилось неожиданное: по словам Бори, Яковлев и сам писал стихи, по крайней мере, иногда говорил стихами вслух. Но самое удивительное я услышал от Анны. Она вспомнила, как Айги впервые появился в Москве – и остановился у них дома. Совсем юный, не знавший в чувашском селе, что такое городское мыло. Со своими стихами пошёл к Пастернаку и, вернувшись в квартиру Аниных родителей, делился с ними: Борис Леонидович сказал, что русская поэзия, конечно, великая, но развивать советовал поэзию чувашскую – пишите стихи на чувашском языке. По словам Анны, прошло много лет, и она прочитала в позднем интервью Айги о том же самом, но в зеркальном отражении: теперь уже Борис Пастернак советовал юному поэту оставить не русский, но чувашский язык, ведь русская поэзия – великая, и писать стихи по-русски. Это зеркальное волшебство памяти стало для меня словно бы обучающим сновидением. Никакие не влияния и не отпечатки тех или иных контекстов; на самом деле в сердцевине – интеграция, единение всего нашего до поры разрозненного опыта.

Примечание:

Илья Семененко-Басин – поэт, историк. Занимается преподавательской и исследовательской работой; автор книг и статей по истории Русской церкви. Член Союза писателей Москвы. Живёт в Москве.

Сергей Ивкин Черновики и чистовики (три книги)

1. Поэтическая артель

М. Артамонов, Н. Семенов. Воздух и звезды. В поиске стихотворений. – М., 2018. – 48 с.

Первое, что ставит в ступор, когда дочитываешь книгу, – список благодарностей. Перечисленные люди не общаются между собой, но каким-то фантастическим образом все оказались причастны к общему проекту. Второе – у книги стихов, действительно, два автора: один набросал черновики, второй выправил чистовики (по официальному предисловию, даже одно стихотворение дано в разделённом виде). Но так ли это? Третье – оба автора не вхожи ни в один литературный круг, они иконописцы, а к поэзии обратились через допущение: при отказе от существующего опыта говорения стихами – всё-таки вырастить стихотворения из быта, далёкого от писательской среды. На ледяном паркете \ уборщица зимы, \ за капремонт в ответе, \ готова мир отмыть. \\ То падая, то стоя \ творишь неровный ход. \ И речь твою достойной \ безбожник не зовёт.