Плавучий мост. Журнал поэзии. №4/2019

Но выходит дворник, последний из тут живущих, / Каждым утром на улицы эти выходит дворник (И такая весна над городом. И такая).

И вроде бы читаешь про смерть, а приметы жизни всё острее:

Девочка ямку копает, чтобы в неё сажать / мёртвое тельце жука, котёнка, слонёнка, ежа, / вырастет белое дерево, белая кошка под ним / будет мурлыкать и петь, мамочка, обними (Девочка ловит жука. Солнце горит в ладонях)

Ужас заговаривается, стихи предлагают иной сценарий, который обязательно воплотится в жизни, и все вернутся:

Солдатик идёт домой, он с войны возвращается в семь, / И мама его обнимет и старого мишку найдёт. / И заснёт солдатик с мишкой под головой (Ну вот и ещё одно лето растаяло на языке).

И сама Анна надеется вернуться:

О Господи, я так хочу домой, / И я иду над сморщенной водой, / И забываю: я вездешний гость, / И никакого дома у меня, / Но: солнце, лужи, ветер, малышня, / И над рекою изогнулся мост. / И если есть бессмертие, оно / Сейчас парит над площадью Сенной, / Течёт, как бесконечная река (Вот мёртвый кот, пускай он оживёт).

И с этой высоты, где с Богом говоришь напрямую, где любое слово – заклинание, где понимаешь каждого кота, каждую птицу, самыми близкими становятся брошенные в пустоту космоса Белка и Стрелка: «Почему это случилось с нами?» Потому именно нам довелось пересечь границу.

Важно помнить, что ничто не напрасно:

Чёрные дыры в наши глаза глядели, / Теперь это наша Россия, наши владения (Белка и Стрелка перебирают лапами).

Стихи ничего не меняют, но возвращают силы, отводят отчаяние, позволяют дышать заново, когда казалось, что дышать больше нечем и незачем. И молящийся, и взыскующий, и плачущий – все получают ответ.

Примечание:

Сергей Ивкин – поэт, художник, редактор. Живёт в Екатеринбурге.

Емельян Марков За снежным занавесом

Лидия Григорьева. Русская жена английского джентльмена. СПб.: Алетея, 2017.

«Русская жена английского джентльмена» имеет два жанровых подзаголовка. На титульном листе всей книги значится «роман в стихах», на шмуцтитуле – «эпистолярная драма, сны, письма, комментарии».

Начинается эта драма действительно с перечня действующих лиц. Причем с крайней детализацией их внешности и особенностей характера, у двух главных героинь указывается даже цвет глаз. Настораживает живость этих описаний, так как привычней в таком перечне читать нейтральный, бесстрастный текст.

Далее настороженность читателя не покидает, наоборот, ведет его. Несколько страниц прочитываются в состоянии настороженности как синонима интереса. Большая литература поначалу настораживает, что нередко затрудняет прорыв к ней. Не вполне ясно, что перед тобой, и собственная растерянность поспешно списывается на нелепость самого текста. Дымка банальности примиряет читателя с действительностью.

Открытое пространство нового поначалу смущает, тревожит.

И вот мы открываем письмо означенной в предваряющем списке Варвары Суховей, косимся в это письмо, мы ведь не приучены читать чужие письма.

Несколько строф, настороженность постепенно сменяется доверием. Возникает другая проблема: мы настороженно начинаем относиться к собственному доверию. Это нормально, в восприятии поэзии необходима бдительность, опаска.

Роман в стихах заботливо затягивает нас в свои обстоятельства, точнее, он остается с нами помимо собственных обстоятельств. То есть поэзия остается с нами помимо них. А они, эти обстоятельства, пребывают в полутайне переписки. Читателю постоянно приходится самому создавать действие, угадывать в этих письмах происходящее. Происходящее остается за снежным занавесом, тем оно свежей и ощутимей, неразборчивей и одновременно достоверней.

Образ снежного занавеса не раз появляется в романе. Не просто как метафора. Герои романа связаны с театром, они актеры, режиссеры, драматурги. За снежным занавесом поэтики разыгрывается спектакль.