Плавучий мост. Журнал поэзии. №4/2019

Возвращаешься к списку благодарностей и предполагаешь, что это стихи одного из указанных поэтов. Но тогда любой другой его не поддержал бы. Значит, авторы с каждым из них общались независимо, бродили между противоборствующих поэтик. Когда темнота давит искры, \ играя, борясь, не любя, \ братва собирается быстро, \ впечатываясь за тебя, \\ их крылья метут злую землю, \ врагам проповедуя страх. \\ И встречные дьяволы емлют \ аминь в шепелявых зубах. И тогда перестаёшь разделять и начинаешь вслушиваться. Перед тобой вариант современного фольклора, продукт поэтической артели, где авторство – общее, каждый вложился, все согласились.

Заклеены окна газетами, \ бумага темнеет просветами; \ и Ангелы видят меня \ там, где бы ни прятался я. \\ Тот самый – и голый и маленький \ на все дни и ночи оставлен, как \ вошёл я в таком-то году… \ И голый отсюда уйду.

Перечитывая книгу снова и снова, я всё больше убеждался в сходстве её текстов с народной песней, которая ничья и при этом может быть спета каждым. Особенно остро это ощущается не в молитвенных темах, а в (казалось бы глубоко индивидуальном) ёрничестве: …ещё не рождён опарыш, \ что наши уды сожрёт вселенски \\ тщательно… (Злобу воздушную не удержит). Да, профессиональные приметы также есть в книге: «на левкашеной новой доске», «живописные мази на матицы неба», «кисточки ветры из тюбиков туч», «смешанных красок один серый луч», но ими отмечены не самые сильные образы и тексты. Самое важное оказывается внепарадигмальным:

Проснёшься ночью где-нибудь: \ знакомый угол, всё, как надо, \ но лунный мяч летит на грудь \ для адского чемпионата. \\ Бежать и прятаться нельзя \ от повелительного сета – \ трибуны пустоты грозят \ забыть зимою наше лето. \\ Но, в руку тельный крестик взяв, \ ты чтишь луну. И горя нету.

И выносишь из этой тоненькой книги в результате не строки, а мировоззрение, в котором малое и высокое так просто меняются местами, что начинаешь стыдиться непрочности нашего мира:

Флуоресцентный жёлтый снег \ и фиолетовые тени \ негромко топчет человек \ недалеко подъездной сени, \\ и, в кулаке сжимая свет, \ едва заметен сам собою… \\ Трещит лучинкой сигарет, \ душа горчит во рту смолою.

2. С точки зрения водомерки

Александр Петрушкин. Стихотворения. – [Б. м.]: Издательские решения, 2019. – 152 с.

Если в книге иконописцев соотношение черновика и чистовика даётся как диалог горизонтальный (между равными), то у Александра Петрушкина – редактора одного из крупнейших журнальных порталов – этот диалог вертикален: и черновик уходит вверх / чтоб в чистовик вернуться снова (небрежный камешек [как слух]).

Своё письмо он рассматривает как несовершенную модель высшей музыки, потому так тяжело читать его стихи с листа: они предназначены для произношения, для литургии, для вне-человеческой оценки происходящего. Потому так важны в его мире случайные предметы, мелочь, шелуха; всё это – составные части Божественного творения, все они равны перед вертикалью:

Возвышенность рыбы, взошедшей на землю, глаголет: / люблю я твоё, человече, зиянье ладоней – / кто тронет тебя – тот болит и сосчитан увечьем, / кто знает тебя – тот уже никогда не утонет…

Смерть в его мире – переход между черновиком и чистовиком, из тварного – в идеальное. Но смерть непроницаема, сколько бы ни смотрели в неё – видим лишь себя. Потому она – зеркало, вода. И поэт, гуляющий по границе, у Петрушкина уже не звенящая цикада-цитата (хотя цитаты присутствуют в каждом тексте), а водомерка. И видит поэт совмещённо тварное и отражённое (с оттенком идеала):