Плавучий мост. Журнал поэзии. №4/2019

Но это не театр теней, это сон. Варваре Суховей снятся сны, и сам роман становится сном для читателя, в реальность которого непосильно не поверить. В этом сне читатель сам оказывается за снежным занавесом, но именно как во сне.

А поэзия – вот она, поэзия явственна.

…Что ни протока, то коряга,что ни тайга – то непролазна…Ты был скиталец и бродяга,а я на всё была согласна.<…>Рубашку белую, льняную,изгваздала на сеновале.Но не пошла тогда в пивную —лишь потому, что не позвали.––Ваяли тесто песнопения,месили строчки, словно краски.И в ком похоронили гения —сие не требует огласки.–– —Теперь мой путь определен и тяжекв контексте косметических подтяжек.–– —Меня ведет стезя незрима:все – в Рим, а я бреду из Рима…–– —Листать людских судеб букварь,купаться в речке русской речи…–– —Снега взошли – по наши души…–– —С себя срывает комбинашку,хоть суть давно обнажена…

Эти цитата – как выписка для собственной роли читателя в романе. Каждый может себе выписать отсюда свою роль. Кто-то может полюбить Варвару, кто-то Аглаю, кто-то молодую актрису Риту, и так далее. Каждый персонаж обладает этим потенциалом, что так свойственно русской литературе и русской традиции самого чтения.

Есть тут и еще одна высокая традиция – цитирование интонаций. То есть особый внутристрочный диалог автора с другим поэтом.

Не мне нужна эта встряска!–– —(Смотрела, глазами лупала,маленькая гимнастка,упавшая из-под купола.)

Тут ведется внутристрочный интонационный диалог с В. Маяковским.

Причем он отчасти определяет мужское начало в образе Лузгина.

У темпераментной и экстравагантной актрисы Аглаи в речи возникают чуть заметные есенинские оттенки:

                           Тишь над равниной. Вселенский покой.                           Словно бы мир – в покаянье и вере.

И сразу более земная Аглая:

                           Как соответствовать этой благой                           и расслабляющей атмосфере?

После «Русской жены английского джентльмена» в этом издании помещен известный роман в стихах Лидии Григорьевой «Круг общения», имеющий еще подзаголовок «житейская хроника». Об этой вещи много и хорошо писалось, она оценена по достоинству.

Мы же остановили внимание на первом романе.

Комментарии, сны и письма неожиданно складываются в объективную реальность и охватывают эпоху. Причем эпоха не фиксирована здесь жесткой хронологией, не дифференцирована намертво перспективой. Она вытекает и в сон, и в обыденность, и в какие-то еще мировые закоулки. Комментарии своим участием напоминаю слова хора в античной трагедии.

Этот роман в стихах как бы выхватывает с карусели дурной бесконечности, ему свойственна классическая забота о читателе.

В этой заботе открываются тайны женской души:

И как ей сон от яви отличить,а женственность свою – от малолетства?..

Примечание:

Марков Емельян Александрович. Прозаик, поэт, драматург, критик. Родился в Москве в 1972 г. Член Международного ПЕН-клуба.

Сергей Бирюков В родстве с Сизифом

Ханс Магнус Энценсбергер. Головоломка. Стихотворения и проза / пер. с нем. Вячеслава Куприянова. М.: ОГИ, 2019.

Ханс Магнус Энценсбергер (р. 1929) был известен российским любителям поэзии еще в 1960-е годы. Его стихи печатались в те годы в переводах Маргариты Алигер и Льва Гинзбурга. Я помню даже песню на стихи Энценсбергера с музыкой Владимира Дашкевича в исполнении Елены Камбуровой о простых людях, которые «мешают» политикам. Вячеслав Куприянов начал переводить стихи Энценсбергера в те же 60-е, но в печать они попали позже. И наконец вышла книга, целиком в переводах Вячеслава Куприянова.