Почему психоз не безумие. Рекомендации для специалистов, пациентов и их родных

Люди, страдающие манией преследования, видят вокруг себя признаки деструктивных намерений в отношении своей личности. Морозная погода, мертвый кот, швейцарские часы: для постороннего человека все это случайные, никак между собой не связанные элементы, но для Свена они стали убедительными доказательствами того, что против него плетутся темные интриги, цель которых – навредить ему. В результате он оказался в центре мира, полного подозрений и глубокого экзистенциального страха. Подозрительность можно рассматривать как защитный рефлекс. Если вы подвергаетесь преследованиям и травле, неудивительно, что вы постоянно настороже и ищете средства правовой защиты. Экзистенциальный страх проистекает из страха перед окончательным разрушением как минимум вашего личного мира, но, возможно, и мира в целом. И вновь нет ничего удивительного в том, что все это приводит к глубокому беспокойству за безопасность и будущее всего, что вам дорого.

Бред призван восстановить порядок во внутреннем мире

В случае Шребера развитие бреда проходило в две фазы. Все начиналось зловеще: с мании преследования, в которой роли главных заговорщиков исполняли его лечащий врач и сам Господь Бог. Позже им овладел более грандиозный бред с сильным библейским подтекстом, и в конце концов он пришел к выводу, что стал женой Бога и должен породить новую человеческую расу. В этой связи также интересно отметить, что отец Шребера, Мориц[24], был знаменитым немецким педагогом, который фонтанировал пафосными измышлениями о превосходстве и величии арийской расы. Бредовые идеи сына были основаны на вышеупомянутых идеях отца – их даже можно считать забавной пародией!

Как бы там ни было, как правило, когда речь идет о бреде, в этом мало веселого. Все дело в отправной точке, откуда берут начало все бредовые идеи, а именно в разрушении мира конкретного человека. Сперва вы осознаете, что больше не верите тому, что прежде считали правдой; а путаница и безумие, которые воцаряются вокруг, частично или полностью сводят вас с ума. И если в таких обстоятельствах вам в голову придет мысль – какой бы странной она ни казалась, – которая поможет прояснить ситуацию, велика вероятность того, что вы ухватитесь за нее обеими руками.

Внезапно вы снова почувствуете себя собой. Вы – один из избранных, член эксклюзивного клуба, участникам которого из поколения в поколение открывалась Истина. На Западе в этот клуб входят такие светила, как Наполеон, Эйнштейн и даже сам Господь Бог. В других культурах есть свои, не менее просветленные умы. Как только вы оказываетесь в состоянии бреда, вы чувствуете, что соприкасаетесь с Истиной, и, подобно всем другим провидцам и гениям, которых когда-либо знал этот мир, вступаете в духовное общение.

Это меняет хрупкое восприятие человеком своего «Я». Вспомните Шребера. Благодаря столь интенсивному размышлению о божественном послании, которое он получил извне, он в конце концов изменил свою идентичность до такой степени, что его «Я» слилось с образом новой супруги Бога.

Отдельные психотические переживания ослабляют сеть из слов, с которыми ассоциируется личность. Если в результате галлюцинации внезапно раскрывается некий мировой План, то все переворачивается с ног на голову. Когда это происходит, «Я» перестает быть автономной мыслящей сущностью и сливается с такими существами, как жена Бога, что порождает чувство собственной важности. Если, конечно, речь не идет о мании величия, как в случае с бредом, основанным на чувстве вины. Такой бред скорее вызовет ассоциации с иными фигурами, такими как страдающий Христос, дикие животные или дьявольские отродья. Другими словами, с теми, кто обречен если не на смерть, то на наказание. Мания преследования тоже ставит образ «Я» в положение жертвы, превращая его в мученика за свободу, которую у него отняли.

В той же мере, в какой бред и галлюцинации предлагают материал (слова и предложения) для размышлений о себе и мире, их можно рассматривать как попытки найти решение проблемы. Вне всякого сомнения. Это намного лучше пустоты, в которой нет ни связного нарратива, ни реальности, которая рассыпается на части у вас на глазах.