Почему психоз не безумие. Рекомендации для специалистов, пациентов и их родных

Хенрикус Рюмке[29], нидерландский психиатр, живший и работавший в середине XX века, разделял это ошибочное мнение и даже разработал критерий для диагностики психоза. Критерий, который, к сожалению, имел ряд негативных последствий. Отправной точкой для Рюмке стало особое видение коммуникации, основанное на вере в то, что контакт должен быть взаимным. Обычно комментарии одного собеседника вызывают образы и мысли у другого и наоборот. Такой диалог побуждает людей реагировать друг на друга. По словам Рюмке, психоз разрушает эту модель взаимодействия. Психотические переживания слишком разнятся, чтобы ими можно было поделиться с другими в обычной манере, в результате чего контакту между собеседниками не хватает глубины.

Рюмке верил, что профессионалы могут такое почувствовать. Приводя в пример раннее слабоумие, он утверждал, что профессионалы испытывают своего рода «раннее ощущение» при контакте с психотическими пациентами. А это означает, что они интуитивно ощущают психоз как препятствие для разговора⁵⁹.

И как же может быть иначе? Если человек не в состоянии найти адекватные слова, чтобы описать то, что нарушает его восприятие реальности, и в то же время оказывается в центре всевозможных странных явлений, поиск глубокого взаимопонимания простым не будет. Проблема рассуждений Рюмке заключается в том, что он, вероятно, рассматривал этот спонтанно возникающий барьер как финал. Судя по всему, он считал, что если желаемый результат не может быть достигнут во время контакта определенным образом, то его невозможно достичь в принципе.

Вероятно, Рюмке мыслил строго в рамках правил и был убежден, что люди должны излагать свои переживания в виде историй, ход которых можно, пускай и с трудом, но отследить. Когда пациент рассказывает о своих трудностях ясным и понятным языком, проблемы проясняются, и слушатель-профессионал может составить ясную картину. Но можно ли считать ясность подходящим критерием? Бессмысленность существования означает, что многие вопросы неизбежно содержат в себе нечто непонятное.

Возможно, было бы лучше, если бы Рюмке проявлял больше интереса к творцам своего времени, таким как Рене Магритт и Сальвадор Дали или Джеймс Джойс и Роберт Музиль[30]. Они вышли за рамки идеи о том, что рациональность и ясность имеют решающее значение для того, чтобы объяснить людей и мир. Парадоксы, недоразумения, контрасты и странные смысловые ассоциации – все это играет гораздо более важную роль в жизни человека, чем хотелось бы логическому мышлению. Тот, кто помнит об этом, может более непредвзято подходить к психотическим переживаниям⁶⁰.

Это проблема, с которой мы продолжаем сталкиваться и сегодня. Общество по-прежнему склонно быстро загонять психотические переживания в угол и вешать на них ярлык непостижимой чепухи. Как следствие, мы лишаем людей, которые изо всех сил пытаются совладать с хрупким чувством реальности, столь важных для них контактов, что приводит к болезненной психологической изоляции. Пожалуйста, поймите меня правильно: я не утверждаю, что психозы легко поддаются объяснению. Как бы мы ни старались, содержание психотических переживаний часто все еще будет казаться странным. Ключевой момент заключается в том, что нам нужно подходить к «объяснению» более широко. Полностью понять психотические переживания никогда не удастся. Но разве это проблема?

Если я взгляну на скульптуру Яёи Кусамы или шагну в кинематографический мир Дэвида Линча, я не до конца пойму все, что вижу. Несмотря на это, я очарован их работами. Их искусство стимулирует новые идеи и ощущения, которые выходят за рамки того, что я обычно испытываю. Они выводят меня из зоны комфорта и заставляют взглянуть на реальность под другим углом. Это помогает мне (как и всем нам) избавиться от силы привычки. Искусство – и, в частности, «неотшлифованное», грубое по краям искусство, – открывает путь к выражению вещей, которые мы не можем произнести.

Психозы обладают таким же экспрессивным статусом, с той лишь разницей, что в психотической вселенной все более дико и необузданно, чем в творческом мире художника. И именно в этом заключается сложность. Как и в современном искусстве, психотические переживания стимулируют диалог и взаимодействие. Как только мы будем готовы воспринимать эти переживания как акты выражения, мы сможем установить с ними осмысленный контакт – точно так же, как посетитель художественной галереи взаимодействует со скульптурой или посетитель кинотеатра – с фильмом. Если у нас это получится, то психоз перестанет быть дефектом и даст возможность послушать как новый, полный аллюзий язык, так и открыться тому, как кто-то справляется с беспочвенностью своего существования.

Глава 5. Размышления о том, как можно обуздать психотические переживания

Юнг и «Красная книга»