Подражание и отражение. Портретная гравюра в России второй половины XVIII века

Среди наиболее редких моделей гравированных портретов, помимо актеров, можно назвать представителей купеческого сословия. Один из них — купец и откупщик вина, директор пивоваренных и солодовенных заводов на Васильевском острове Иродион Степанович Чиркин — отличился тем, что еще в конце 1730‐х годов стал инициатором и строителем церкви Благовещения Пресвятой Богородицы в Санкт-Петербурге и богадельни при ней. Чиркин был представителем одной из старейших купеческих династий Российской империи и владел обширными участками земли на территории Васильевского острова. Его гравированный портрет был создан по живописному оригиналу А. П. Антропова (ок. 1752, не сохранился) Г. Ф. Сребреницким в 1770 году (резец)[140], через более чем пятнадцать лет после смерти Иродиона Степановича. Гравюра имеет мемориальный характер, что отразилось и в надписи под изображением:

КУПЕЦЪ ИРОДIОНЪ СТЕПАНОВИЧЬ ЧИРКИНЪ. Уроженецъ города Серпухова, родился 1689 года апреля 5 дня, прïехалъ въ Санктпетербургъ 1713 го и жилъ всемъ Городѣ докончины Своей, жития Ево было отъ рожденiя 73 го 11 мц и 12 дн: Скончался 1754 го марта 27 дн и погребенъ при Храмѣ Благовѣшенïя Богородицы, на Васильевскомъ Острову: Послѣ оного остался Сынъ ево Иванъ, уроженецъ Серпухеважъ въ 1710 году Сентября 15 дня.

Своим художественным решением этот портрет выделяется среди работ и самого Сребреницкого, и в целом среди произведений русской портретной гравюры XVIII века. Образ русского купца в традиционном наряде, с длинной седой бородой и посохом в руке дополнен фигурным изобразительным обрамлением, отсылающим к мотивам древнерусского зодчества. Подобное объединение в одной композиции национальных особенностей, состояния православного смирения, сословных черт купеческой среды с влиянием западноевропейской художественной традиции уникально для русского искусства екатерининского времени. Этот портрет, вероятно, был заказан граверу кем-то из членов семьи изображенного, скорее всего, сыном — Иваном Родионовичем Чиркиным, в доме которого, как известно из описи имущества, были не только иконы, но и портреты[141].

Сам Иван Родионович был запечатлен в гравюре несколькими годами ранее — в середине 1760‐х годов (меццо-тинто), очевидно, Иоганном Штенглином[142]. Однако, в отличие от портрета отца, этот образ исполнен всецело в соответствии с общеевропейской традицией создания гравированных изображений и гармонично смотрится в ряду других эстампов работы Штенглина, таких как, например, портреты немецкого теолога и географа А. Ф. Бюшинга (1765, меццо-тинто)[143] и Я. Штелина (1764, меццо-тинто)[144].

Круг людей, чьи портреты воспроизводились в гравюре во второй половине XVIII века, ярко характеризует вектор развития и приоритеты Российской империи. Хотя иерархическое превосходство и было закреплено за правителями, крупнейшими государственными деятелями и представителями высшей аристократии, присутствие в пространстве гравюры портретных образов писателей, актеров, купцов и путешественников можно расценить как жест особого почтения к тем, кто, хотя и не обладал знатным происхождением, способствовал экономическому и культурному развитию страны.

Кроме социального статуса и профессиональных достоинств изображенного, на решение создать гравюру с того или иного портрета влияло и художественное качество живописного полотна. По наблюдению А. А. Карева,

поскольку в отборе оригиналов, несомненно, отражалась реакция общественного мнения на живописный портрет, гравюру можно рассматривать как своего рода изобразительный аналог художественной критики[145].

Штелин, например, очень ценил изображения Екатерины II кисти Пьетро Ротари («лучший портрет которой он написал в профиль»; 1758, местонахождение неизвестно)[146], Вигилиуса Эриксена («самые похожие и самые законченные»)[147] и Стефано Торелли («написал восхитительно красиво»)[148]. Все они неоднократно воспроизводились в гравюре[149]. Парадный портрет Екатерины II кисти Александра Рослина (1776–1777; ГЭ)[150], на котором императрице не понравилось изображение лица, также неоднократно повторяли в живописи и гравюре, но с другим лицом — по образцу Рокотова[151]. Столь же активно воспроизводили в эстампах и портрет великого князя Павла Петровича Жана Луи Вуаля (1789), скрывавший некоторые недостатки внешности модели[152].