Подражание и отражение. Портретная гравюра в России второй половины XVIII века

Если в странах Западной Европы гравирование, как и книгопечатание, с момента своего возникновения находилось главным образом в руках частных предпринимателей, то в России оно изначально было делом по преимуществу государственным[124]. В этом заключалась специфика российской художественной практики XVIII столетия. Насколько существенное политическое значение могли иметь гравированные портреты, осознавали здесь уже в конце XVII века. Например, гравированные в России и за границей изображения царевны Софьи служили вескими уликами при обвинении в 1689 году фаворита Софьи Федора Шакловитого и его единомышленников. Как видно из сохранившихся документальных свидетельств, обвиняемые понимали силу влияния эстампов и рассчитывали на то, что портреты Софьи, отпечатанные во множестве экземпляров, легитимируют и прославят образ царевны на родине и за ее пределами[125].

Присущие гравюре особые возможности тиражирования открывали широкие перспективы для ее использования с целью распространения информации и формирования общественного мнения[126]. Закономерно, что в абсолютистском государстве, каким являлась Российская империя, процесс трансляции портретных образов в эстампах регулировался государственными институциями. В петровское время гравюры создавали в Оружейной палате Московского Кремля, на Московском печатном дворе и в Санкт-Петербургской типографии, с 1724 года — в Академии наук, а с 1757 года — в Академии художеств. Более того, за исключением лубочных изображений, листы, исполняемые вне государственных гравировальных мастерских, в той или иной степени были с ними связаны. Например, эстампы, печатавшиеся с 1759 года на фабрике московского купца Михаила Артемьева, были гравированы под смотрением или собственноручно Иоганном Штенглином — гравером из Аугсбурга, приглашенным Я. Штелиным в Санкт-Петербургскую Академию наук[127]. Однако, несмотря на это, качество эстампов фабрики Артемьева было таково, что в сентябре 1766 года в Академии художеств их охарактеризовали так: «…для продажи в публике изрядны, но для знающей посредственны»[128]. Уже тогда произошло разделение зрительской аудитории на знатоков и тех, чьи знания и насмотренность были не столь велики, и поэтому они вполне могли удовольствоваться гравюрами менее высокого качества.

Во второй половине века немногие русские граверы имели собственные мастерские, где создавали и печатали эстампы по частным заказам. Например, гравер Григорий Федорович Сребреницкий в 1768–1773 годах имел в столице такую мастерскую. К тому времени он уже был известен в профессиональной среде и сделал карьеру в Академии художеств. Сребреницкий был сыном священника Харьковского полка. С 1759 года он обучался за свой счет рисованию в Академии наук, затем в 1761 году перешел в Академию художеств, где год спустя числился среди учеников гравировального класса под руководством Е. П. Чемесова и одновременно посещал рисовальные классы. В 1763 году мастер был удостоен малой серебряной медали за рисунок с античного слепка, а также награжден шпагой за хорошие успехи в поведении. С 1764 года он работал гравером в Академии художеств, с 1767 года перешел на преподавательскую работу, обучая воспитанников младшего возраста рисованию, письму и чистописанию. После увольнения руководившего гравировальным классом француза Антуана Франциска Христофора Радига в 1767 году Сребреницкий был назначен руководителем класса, а через год и сам уволился, перейдя к работе в собственной граверной мастерской.

Некоторое время собственную типографию в Санкт-Петербурге имел и русский гравер Алексей Яковлевич Колпашников. Получив образование в Рисовальной и Гравировальной палатах Академии наук и звание мастера в 1779 году, он в течение нескольких лет работал в Академии, но в 1795 году покинул ее и стал гравировать самостоятельно на дому, а также в типографии Медицинской коллегии. В 1799 году он получил звание художника Императорской Академии художеств.

Впрочем, за частные заказы брались и некоторые известные русские и иностранные граверы, работавшие при дворе, в Академии художеств и в Академии наук, такие как Ефим Григорьевич Виноградов, Алексей Ангилеевич Греков, А. Ф. Х. Радиг и Гавриил Иванович Скородумов.

О выборе оригинала