Поэтический язык Марины Цветаевой

Если черное, белое, красное, синее и зеленое связываются у Цветаевой с образами и понятиями земного мира или небесного, т. е. «человеческого» или «божественного», то всем этим цветообозначениям резко противостоит символика желтого как знак мира потустороннего, мифологического мира нечистой силы. Желтого (янтарного) цвета кровь у змея, побежденного Георгием. В русских былинах кровь чудища, побежденного Егорием Храбрым, отождествляемым в народном сознании с Георгием Победоносцем, называется бусурманской, окаянной, проклятой (Буслаев 1887: 32, 54). Янтарная кровь в цикле «Георгий» тоже скорее эмоционально-оценочная, чем собственно цветовая номинация крови, так как в сцене боя большое значение имеет красный цвет прежде всего как отражение крови того же змея.

Желтые глаза – признак оборотня в поэме-сказке «Царь-Девица»:

Охорашивается, чистит клюв.Глаза желтые – янтарь шаровой!Красе на ухо шепочет, прильнув:«За булавочкой к тебе я второй!»‹…›Покорность с бабой родилась!Льни, тонкоствольная лоза!Чтоб не увидеть желтых глаз –Закройтесь, черные глаза!(П.: 49–50).

В следующем контексте желтый цвет оказывается связанным и с обманом, и с мифологизированной лихорадкой (вихрь заразный):

Стрясается – в дом забредешь желтоглазойЦыганкой, – разлука! – молдаванкой, – разлука!Без стука, – разлука! – Как вихрь заразныйК нам в жилы врываешься – лихорадкой, – разлука!(I: 557).

Образ разлуки в этом стихотворении определен, во-первых, мифологизированным образом цыганки – чужой (из другого мира), крадущей и обманывающей, знающей то, что неведомо обычным людям, связанной с миром потусторонним (ср. ведьма ‘ведающая’); во-вторых, мифологическим представлением о том, что вихрь – это воплощение нечистой силы; в-третьих, мифологической отнесенностью лихорадки и, наконец, фразеологическим сочетанием желтая лихорадка. В других произведениях, где образ цыганки дан как символ свободолюбия, цыганка названа черноглазой и синеокой. Последняя строка цитированного стихотворения (Ты нынче зовешься Мариной, – разлука!) связывает образ этой мифологизированной цыганки с образом лирического субъекта Цветаевой, что соотносится со стихотворением о «желтоглазом предке» (см. с. 206–208).

Воображаемый предок в стихотворении мифологизирован: в традиционной народной культуре, восходящей к язычеству, мир предков – это мир потусторонний, «желтоглазый предок» в стихотворении наделен атрибутами перевернутого поведения; мифологические представления связывают музыканта с нечистой силой. Цветаева подчеркивает, что этот предок, скрипач, не играющий на скрипке, – музыкант не по форме, не по внешним обстоятельствам, а по существу, как она – поэт по своей сути независимо от наличия или отсутствия стихов. Стихотворение это относится к тому периоду, когда героиня молодой Цветаевой «надевает разные личины и примеряет разные костюмы» (Орлов 1965: 29) в поисках наиболее сильной и эмоциональной формы для выражения страстности, независимости, противостояния любому стереотипу. Почти в то же время (в тот же период творчества) слово желтоглазый превращается у Цветаевой в элемент бранного выражения, как это обычно и бывает с номинацией отрицательных мифологических персонажей:

Укатила в половодьеНа три ночи.Желтоглазое отродье!Ум сорочий!(I: 300).

Характерно, что семантика желтого цвета как знака социальной внеположенности служит базой для образования фразеологизмов желтый дом, желтый билет и многих других – через знаковую желтую окраску соответствующих реалий.

д) Золотое и серебряное в их системных отношениях

Цветообозначения золотой и серебряный в контексте творчества Цветаевой представляют собой замкнутую бинарную оппозицию, в которой обозначение серебряного маркировано по признаку движения, динамики. Общим семантическим компонентом золотого и серебряного является их блеск, но блеск золота представлен в художественной системе Цветаевой как статичный признак, а блеск серебра – как признак динамичный. Образы, связанные с серебром, – ручьи, скольжение:

Березовое серебро,Ручьи живые!(II: 144);

В смертных изверясь,Зачароваться не тщусь.В старческий вереск,В среброскользящую сушь(II: 141).

Статичный характер золотого цвета обнаруживается в следующих контекстах: