Поэтический язык Марины Цветаевой

При такой трактовке образов коня и всадника оказывается, что красное относится к миру земному, белое же – земное воплощение духовного начала.

В поэме «На красном коне» красный конь предстает как атрибут героя и символ огня, пожара, т. е. страсти героини:

К устам не клонился,На сон не крестил.О сломанной куклеСо мной не грустил.Всех птиц моих – на свободуПускал – и потом – не жалея шпорНа красном коне – промеж синих горГремящего ледохода!Пожарные! – Широкий крик!Как зарево широкий – крик!Пожарные! – Душа горит!Не наш ли дом горит?!Сполошный колокол гремит.Качай-раскачивай язык,Сполошный колокол! – ВеликПожар! – Душа горит!Пляша от страшной красоты,На красных факелов жгутыРукоплещу – кричу – свищу –Рычу – искры мечу.‹…›– Пожарные! – Крепчай, Петух!Грянь в раззолоченные лбы!Чтобы пожар не тух, не тух!Чтоб рухнули столбы!(П.: 98–99).

По сюжету поэмы символический красный конь во сне героини превращается в снежный вихрь[68]:

– То – вот он! рукой достанешь!Как дразнит: Тронь!Безумные руки тянешь,И снегом – конь(П.: 102).

Если красный конь героя преображается в белый вихрь, то метафоризированный сон героини предстает динамическим образом красного коня:

И внемлют ветра – и стономВ ответ на стон.Торопится красным гономМой конный сон(П.: 102).

Далее в сцене погони четко противопоставлены белый конь героини и красный конь героя:

На белом коне впереди полков –Вперед под серебряный гром подков!Посмотрим, посмотрим в бою каковГордец на коне на красном!(П.: 104).

В сцене боя доспехи героини окрашиваются красным цветом зари и крови (На снегу лат // Не знаю: заря? кровь? – П.: 105), затем следует принятие героини героем и отказ героини от подчинения:

И шепот: Такой я тебя желал!И рокот: Такой я тебя избрал,Дитя моей страсти – сестра – брат –Невеста во льду – лат!Моя и ничья – до конца лет.Я, руки воздев: Свет!– Пребудешь? Не будешь ничья, – нет?Я, рану зажав: Нет(П.: 105).

В конце поэмы резко противопоставлены чернота и лазурь, а красное оказывается средством перемещения из черноты (смерти) в лазурь (бессмертие):

Сей страшен союз. – В черноте рваЛежу – а Восход светел.О кто невесомых моих дваКрыла за плечом –Взвесил.‹…›Доколе меняНе умчит в лазурьНа красном коне –Мой Гений!(П.: 105).

б) Синее и лазурное в системе цветообозначений

Последний пример из поэмы «На красном коне» вполне ясно показывает отношение черного, лазурного и красного: черное связано с понятием черного пространства, мифологически соотнесенного с «нижним» миром, со смертью как уничтожением, с преисподней, а пространство синее соотнесено с «верхним» миром, с небом, с вознесением. Цветообозначения синего и лазурного выступают в этом случае как синонимы; слова лазурный, лазурь, как традиционные поэтизмы, представляют собой более высокую ступень абстракции (подробнее об этом – в разделе о цветовой гиперболе). Характерно, что мифологическая антитеза «черный – синий (лазурный, лазоревый)», отражающая оппозицию преисподней и неба, является у Цветаевой точкой отсчета, с которой начинается преобразование традиционных отношений при создании собственного поэтического мира. Элементы антитезы вступают в синонимические отношения:

Пустоты отроческих глаз! ПровалыВ лазурь! Как ни черны – лазурь!Игралища для битвы небывалой,Дарохранительницы бурь.Зеркальные! Ни зыби в них, ни лона,Вселенная в них правит ход.Лазурь! Лазурь! Пустынная до звону!Книгохранилища пустот!(II: 50–51).