Поэтический язык Марины Цветаевой

Льни,Льни,ЧерныКотлы смоляны!Не лги: смоляны,То льны зелены.‹…›Ай, льны льняны,Царицыны льны!Ручьи с землиПомин привезли:Ресницами шли,Глазницами шли,Землицею шли, –Солоны!Солоницами – глазницыУ ржаной земли.Что ж вы, гости имениты,Мало по – были?‹…›Мало ль, много ли –Дроги поданы!Проходи со мнойМуку огненну(П.: 112).

Анализируя поэму «Переулочки», Е. Фарыно показывает семиотическую эквивалентность образов котлы смоляны и льны зелены, интерпретируя «царицу» как владычицу подземного мира (Фарыно 1985: 299–300).

В поэме «Автобус» зеленое противопоставлено белому как молодое и радостное – немолодому и равнодушному.

(Как топорщился и как покоилсяВ юной зелени – твой белый холст!)Спутник в белом был – и тонок в поясе,Тонок в поясе, а сердцем – толст!(III: 755).

Зеленый цвет глаз обычно создает в поэзии Цветаевой образ сильного и жизнелюбивого человека:

Застынет все, что пело и боролось,Сияло и рвалось:И зелень глаз моих, и нежный голос,И золото волос(I: 191);

Из Индии пришлите камни.Когда увидимся? – Во сне.– Как ветрено! – Привет жене,И той – зеленоглазой – даме(I: 366);

Позеленевшим, прозревшим глазомВижу, что счастье, а не напасть,И не безумье, а высший разум:С трона сшед – на четвереньки пасть…(III: 754).

Для цветообозначения зеленого в произведениях Цветаевой характерно помещение их в парадигму нецветовую на основе общеязыковых переносно-символических значений слова – при полном сохранении номинативного цветового значения совмещением прямого и переносного смысла Цветаева выводит переносное употребление из автоматизма, возвращая метафоре свежесть:

Вечней водомелен,Вечней мукомолен,Как лавр вечно-зелен,Как Понт вечно-волен –Так вечна в нашем сердце глиняномАртемида высоковыйная(III: 636);

На князьке вороные голубиВ ползобочка воркуют до-люби:Про белые плечи,Которых не смети,Про сладкие смеси –Потом не жалети…Про неги, про лести,Зеленые листья,Про яства – не ести,Орешки – не грызти(П.: 107);

А на што нам лен,Зелена башка?Твой земной поклон –В широки шелка(П.: 110).

В приведенных контекстах помимо номинативного реализуются следующие переносные значения, психологические и оценочные: в первом – значение свежести, во втором – принадлежности к живой природе, в третьем – недосягаемости (ср. зелен виноград), в четвертом – умственной или нравственной незрелости (ср. молодо-зелено).

Не случайно поэтому в «Ариадне» переносные употребления прилагательных начинаются с утверждения «зелен ‹…› свеж»: слово зеленый, наиболее активно развившее мотивированную полисемию в русском языке, становится сигналом к метафорическому восприятию остальных цветовых прилагательных.

Вместе с тем существенно, что зеленое в произведениях Цветаевой является и признаком демонической сущности. Об этом пишет Т. Суни. Он, обращая внимание на зеленую одежду Крысолова (В город медленно входил Человек в зеленом – с дудочкой), цитирует фрагмент из эссе Цветаевой «Мать и музыка»: «“Кто такой зеленый? – спросила мать, – ну, кто всегда ходит в зеленом, в охотничьем?” ‹…› “Мама! – в отчаянии прохрипела я, видя, что она уже закрывает книгу с самым непреклонным из своих лиц. – Я – знаю!” – “Ну?” – уже без всякой страсти спросила мать, однако закладывая правой рукой захлопывание книги. “Зеленый, это – der Teufel!”» (Суни 1990: 144).

г) Желтое в системе цветообозначений