Поэтический язык Марины Цветаевой

2. Рас – стояние: версты, мили…Нас рас – ставили, рас – садили,Чтобы тихо себя вели,По двум разным концам земли.Рас – стояние: версты, дали…Нас расклеили, распаяли(II: 258 – 259);

3. Всё круче, всё кручеЗаламывать руки!Меж нами не вёрстыЗемные, – разлукиНебесные реки, лазурные земли.Где друг мой навеки уже –Неотъемлем(II: 26–27);

4. Заустно, заглазно,Как некое верхнее lа,Меж ртом и соблазномВерсту расстояния для…Блаженны длинноты,Широты забвений и зон!Пространством как нотойВ тебя удаляясь, как стонВ тебе удлиняясь(II: 216);

5. Меж Солнцем и МесяцемВерста пролегла.Султан конский трепется.Поплыл. – Поплыла(П.: 37).

Во всех этих примерах слово верста (версты) обозначает пространство разделяющее. В первом примере повтор, выполняющий роль интенсификатора расстояния, одновременно выступает и как интенсификатор скорости. Метафора заедай верстою вёрсту, вероятно, вызвана прежде всего переносной номинацией адресата – словом волк (типовым действием волка обычно мыслится «есть, пожирать»), затем фразеологизированной языковой метафорой пожирать пространство (о быстром движении) и продолжена в творчестве Цветаевой сочетаниями глотатели широт, глотатели пустот (II: 335), алкоголики верст (II: 292). Сочетание заедай верстою вёрсту из стихотворения «Волк» может также передавать смысл: ‘питайся нашей разобщенностью, создавай и поддерживай отдельную от меня жизнь, духовно удаляясь от меня’, или: ‘первоначальную горечь разлуки преодолевай, уходя еще дальше’ – по значению глагола заедать ‘съедать что-л. для заглушения неприятного вкуса чего-л ранее съеденного или выпитого’ (MAC). Во втором примере обнаруживается принципиально важное для Цветаевой значение слова верста, связывающее его с собственно русской традицией номинации расстояния (в России считали расстояние верстами в то время, когда уже почти вся Европа перешла на метрическую систему мер) В этом контексте слово версты, поставленное в один ряд со словом мили, ясно указывает не только на разделяющее расстояние, но и на разделяющие культуры, традиции, идеологию, в среде носителей которых оказались два духовно близких человека. Слово верста, таким образом, как и в первом примере, обнаруживает смысловые приращения, однако в данном случае разделенность мыслится как навязанная извне, а не психологическая. В третьем контексте абстрагирование понятия «верста», опять же связанного с разлукой, приобретает черты, сближающие его с понятием абсолюта – бессмертия после физической смерти. Здесь уже появляются цветовые признаки, которые в дальнейшем воплотятся в словосочетании синяя верста. Небесное положение версты, определяемое прежде всего, вероятно, цветаевской семантической системой, в которой понятие абсолюта является центральным, поддерживается еще и языковыми связями, в частности поговоркой семь верст до небес, и все лесом. Положение версты на небе отчетливо представлено в пятом контексте из поэмы «Царь-Девица», но в нем над пространственным значением слова преобладает временно2е значение: солнце и месяц показываются на небе в разное время, и разминовение их имеет характер абсолюта. В приведенном отрывке речь идет о разлуке Царевича-гусляра и Царь-Девицы: поплыл относится к нему, а поплыла – к ней. Поэтому Солнце и Месяц здесь соотносятся с мужским и женским началом: в соответствии с мифологией солнце символизирует начало мужское, а луна, месяц – женское. Однако в поэме эта оппозиция трансформирована: мужскими свойствами характера и поведения обладает Царь-Девица, а женскими – Царевич – он в контексте поэмы связывается с образом месяца, а Царь-Девица – с солнцем. В любом случае здесь представлена оппозиция между активным жизнеутверждающим началом и стремлением личности к реализации за пределами земного бытия: именно Царевича характеризуют строки

Не естся яблочко румяно,Не пьются женские уста.Всё в пурпуровые туманыУводит синяя верста(П.: 17),

где синяя верста – путь к бессмертию и, возможно, метафорически ‘взгляд Царевича’, у которого глаза – синие, что много раз подчеркивается в поэме.