Поэтический язык Марины Цветаевой

Анализ образов, связанных с материальной природой «я», отказывающегося от бытия в мире подчинения злу, приводит Ю. М. Лотмана к мысли о том, что «если материальная природа “я” вводит этот образ в мир Творца, то и отказ – самоуничтожение – приобретает характер не только богоборчества, но и богоубийства. Именно это делает анализируемый текст одним из самых резких осуждений бога человеком в русской поэзии и придает особую семантическую весомость заключительному стиху: “Ответ один – отказ”» (там же). При всей глубине анализа, данного Ю. М. Лотманом, последний вывод вызывает сомнение, основанное на том, что образ бога в цикле «Стихи к Чехии» последовательно связан с темой Чехословакии как божьего творения:

Бог, создав Богемию,Молвил: «Славный край!»‹…›Богова! Богемия!Не лежи, как пласт!Бог давал обеими –И опять подаст!(II: 350);

Бог! Если ты и сам – такой,Народ моей любвиНе со святыми упокой –С живыми оживи!(II: 362);

Не умрешь, народ!Бог тебя хранит!(II: 362).

Последние две цитаты приведены из стихотворений, написанных и помещенных в цикле после стихотворения, в котором манифестируются отказ от бытия и, по мнению Ю. М. Лотмана, богоборчество вплоть до богоубийства. В то же время Германию Цветаева не называет созданием бога, а связывает ее с образом безумного в своей страсти игрока Германна. Исходя из этого, можно предложить другой анализ контекста, связанного с отказом от бытия, – анализ, не противоречащий основному ходу мысли Ю. М. Лотмана, однако расставляющий другие акценты и приводящий к другой интерпретации понятия «Творец» в стихотворении.

В ряду структурно параллельных инфинитивов быть – выть – жить – плыть смысл исходного элемента быть раскрывается через смысл частных проявлений бытия, о чем и говорит Ю. М. Лотман. Но важно, что независимому инфинитиву противостоят инфинитивы зависимые. Их сочетаемость указывает на локализующие факторы – где, с кем, куда и как. Все зависимые инфинитивы называют проявления жизни, ограниченной факторами вынужденного, ложного бытия «в бедламе нелюдей». Сочетание безумный мир развивает тему безумия, обозначенную словом бедлам и данную в предыдущих стихотворениях цикла – «Германии», «Март», где эта тема связывается с превращением страсти, азарта в разрушительную силу. Глаголы выть, жить, плыть выявляют свою двойственную семантику: с одной стороны, это проявления жизни, страсти, подверженности действию стихийных сил, что высоко ценится Цветаевой, с другой стороны, все это оборачивается злом и подчинением злу. Жизнь как максимальное воплощение страсти-азарта превращается в зло, не-жизнь. Слово быть не только раскрывается через понятия жизни, но и противопоставляется этим понятиям, т. е. тоже семантически двойственно. Однако его двойственность принадлежит более высокому уровню сознания, что соответствует более высокому уровню понятия бытия по сравнению с понятием жизни. Безумие мира, в котором само бытие становится ложным, дано в образах искаженной природы: образы волков и акул указывают не только на хищническую сущность побеждающего фашизма, но и на противоестественность этой хищной силы, так как «волки площадей» помещены в город, «акулы равнин» – на сушу. Тем самым природное, естественное (страсть хищника) подменяется социальным, искажающим истинное мироздание. Интересно сопоставить эти образы социализированных зверей с образами естественных зверей в стихотворении «Полон и просторен…» из того же цикла. Говоря о Чехословакии как о стране природной гармонии, созданной божьей волей, Цветаева дает образы зверей (а в стихотворении «Один офицер» и образ леса) как апофеоз гармонии человека и природы:

Горы – турам поприще!‹…›Там растила сына я,И текли – вода?Дни? или гусиныеБелые стада?‹…›Прокляты – кто занялиТот смиренный райС зайцами и с ланями,С перьями фазаньими.‹…›Край мой, край мой проданныйВесь, живьем, с зверьем[80](II: 348, 349);

Пока пулями в немца хлещет, –Целый лес ему рукоплещет(II: 353)

Противоестественность, ложность мира, связанного с темой Германии, раскрывается в многочисленных образах цикла:

Есть на теле мираЯзва: все проест!‹…›Жир, аферу празднуй!Славно удалась.Жир, Иуду – чествуй!(II: 350, 351);

О мания! О мумияВеличия!(II: 357);