Поймать двух зайцев. Как добиться успеха на работе, не принося в жертву личную жизнь

У нас есть не только наши собственные снижающиеся уровни эффективности, но и обычные пределы доступного времени. Это просто математика. В неделе 168 часов. Какое-то время из этих часов нам необходимо спать, мы также должны заботиться о наших физических потребностях: принимать пищу, ходить в душ и делать другие необходимые вещи. Мы можем либо возмущаться этой реальностью, либо рассматривать эти ограничения как подарок. Почему? Да потому что они заставляют нас прояснять, расставлять приоритеты и осознанно относиться к тому, что мы выбираем делать.

Ограничения активируют фокус

Долгое время одной из самых больших проблем, с которыми я (Майкл) сталкивался, было отсутствие рабочих границ – никакого «тихого часа» или перерыва на обед. Даже если бы мне удалось приехать домой к ужину в 18:00, я бы открыл ноутбук и потратил еще несколько часов на работу. По выходным, как и Тиффани, я тайком возвращался в офис. Это было до того, как я осознал границы времени.

Когда я стал генеральным директором «Томас Нельсон» в 2005 году, это была самая большая и весомая работа в моей жизни. Мы были публичной компанией, акции которой продавались на Нью-Йоркской фондовой бирже. У меня были инвесторы, совет директоров, 650 сотрудников и тысячи клиентов. Я быстро понял, что могу работать все 168 часов в неделю и все равно не успею сделать все.

К счастью, в то время у меня был консультант, который посоветовал мне установить три жестких границы: не работать после 18:00, не работать по выходным, не работать в отпуске. Сначала я обращал внимание только на запреты. Потребовалось время, чтобы понять, как это повлияло на то, что я сделал.

Ограничения заставили меня эффективно использовать свое рабочее время. До этого я часто отвлекался, особенно после обеда. В то время я думал про себя: если я не сделаю это до того, как выйду из офиса, то смогу сделать это дома после ужина. Согласно Паркинсону: работа расширяется, чтобы заполнить все возможное пространство. Но мой добровольный комендантский час в 18:00 сделал это нереальным. (Так появился вывод Хайятта.)

Ограничения помогали мне оставаться сосредоточенным, избегать бессмысленной деятельности и планировать свое рабочее время, чтобы я мог сосредоточиться на других сферах жизни.

Я (Меган) тоже прошла через это. До этого я упоминала в первой главе, что уже много лет работаю по 6 часов в день. Я подумала, что мы внедрим это в нашей компании, ведь другие фирмы по всему миру с заметным успехом экспериментировали с сокращением рабочего дня.

Поэтому в начале ковидного кризиса мы решили официально изменить рабочий день в «Майкл Хайятт & Co» и в качестве эксперимента сократили его до шести часов. У нас уже был гибкий график, но мы хотели официально внедрить изменения, чтобы у нашей команды было время, необходимое для решения чрезвычайных задач, связанных с пандемией.

Мы обнаружили, что шестичасовой рабочий день не только способствовал продуктивности, но и стимулировал возникновение новых творческих подходов к работе.

Ограничения способствуют творчеству

С раннего детства Фил Хансен хотел стать художником. Он посещал художественную школу и специализировался на стиле пуантилизм, технике фрагментации, в которой используются сотни и тысячи крошечных точек для создания изображения.

В один роковой день он повредил руку – задел нервы, – в результате чего конечности начали дрожать. Он больше не мог рисовать идеально круглые точки. Вместо этого его точки больше походили на зигзаги. Чтобы компенсировать это, он крепче сжимал ручку, что только усиливало боль в суставах. Хансен чувствовал, что у него отняли карьеру, отняли его мечту. Обезумевший от такого поворота событий, он бросил искусство на целых три года. Но Хансен не мог отрицать своего призвания.

Он решил обратиться к неврологу, чтобы узнать, можно ли что-нибудь сделать с дрожью. Увы, нет. Повреждение нерва было необратимым. Но его невролог предложил решение: почему бы просто не принять тряску?

Те, кто работает без ограничений, выбирают самые простые и тривиальные пути к решению проблемы.

Вернувшись домой, Хансен взял карандаш, холст и начал рисовать. Он позволил своей руке трястись, трястись и трястись, создавая рисунки с волнистыми линиями. «Несмотря на то, что это было не то направление искусства, которым я увлекался, – сказал он позже в конференции на TED о своем пути, – я понял, что все еще могу заниматься рисованием. Мне просто нужно было найти другой подход к созданию произведений искусства».