Полицейская эстетика. Литература, кино и тайная полиция в советскую эпоху

Множество способов пристрелки кинорежиссеров к полицейскому надзору

Кинонадзор вышел далеко за рамки составления портрета советского преступника на экране; он сыграл свою роль в происходившем перераспределении ролей кинематографа, снимаемого субъекта и зрителя в основополагающие для советской государственности десятилетия. Вертова можно считать ответственным за разработку двух основных направлений развития кинонадзора: изобличения преступников и управления аудиторией в соответствии с пожеланиями тайной полиции. Его занятия кинонадзором были лишь мимолетным увлечением юности, быстро оставленным ради поисков множества других нововведений, в числе которых сложное и динамичное определение зрительских ролей. Но кинонадзор продолжил существовать, поскольку исследованием обличительной силы кинематографа занялся Медведкин, превративший свою камеру в обвинителя и, когда требовалось, даже в оружие. На примере «Партийного билета» Пырьева мы видим, как кино переняло еще одну функцию полиции – криминологические действия по публичному определению особых примет врага Советского государства. Отчасти эти разные формы кинонадзора соответствуют главным тенденциям полицейской деятельности своего времени, таким как переключение внимания со следователя старого образца, направляющегося в мир с целью поймать преступников врасплох, на обладающего куда более театральными замашками специального агента из 1930-х годов, которого преимущественно занимают обличение и демонстрация врага на разнообразных публичных площадках, особенно на показательных процессах, а также кинопоказах. В ряде случаев кинонадзор со своей эпохой расходится: попытка Медведкина создать критический обличительный кинематограф, документирующий проблемы, где бы они ни возникали, в пору, когда официальная художественная позиция смещалась в сторону соцреализма и его идеалов изображения реальности такой, какой она должна быть, а не такой, какова она на самом деле, – это один из примеров. Также порой кинонадзор занимается областями традиционной полицейской деятельности, которые уже дискредитированы, как в случае пырьевских криминологических изысканий, предпринятых в эпоху, когда криминология как научная дисциплина была в значительной мере уничтожена. Хотя кажется важным осветить долгое время остававшиеся без внимания полицейские амбиции, лежавшие в основе этих кинематографических экспериментов, необходимо также различать между собой различные типы кинонадзора, рассмотренные ранее. В каких-то случаях, в особенности в «Партийном билете», кино страдает из-за собственных попыток имитировать и прославлять тайную полицию в ее худшем проявлении. На другом полюсе оказывается режиссер, который присматривается к полицейским методам для достижения собственных целей, которые могут существовать параллельно целям полиции, а иногда и резко от них отличаться. В конце концов, незаконное ношение полицейской формы являлось серьезным преступлением, достаточно распространенным в Советском государстве 1920-х годов, когда не только кинематографисты, но и разнообразные профессиональные преступники взяли в привычку изображать из себя тайную полицию [Chentalinski 1996: 21][168]. Поэтому нет ничего удивительного в том, что государство, и тайная полиция в особенности, продумали целый спектр реакций на подобные эксперименты в сфере кинонадзора – от игнорирования до прямого запрета, корректировки их откровенных перегибов, правки и даже поддержки. Как мы увидим в следующей главе, взятие тайной полицией кинонадзора в собственные руки не заставило себя ждать.

Глава 4Тайная полиция пристреливается к кинопроизводствуГУЛАГ и кинематограф

В последовавшие за Октябрьской революцией годы тайная полиция стала воспринимать кинематограф как нечто среднее между подозреваемым и потенциально полезным пропагандистом. Эта двойственность отразилась в полемике тех лет:

Кинематограф превратился в очень важный фактор роста преступности, и правоохранительные органы обнаруживают прямые и косвенные связи между теми или иными преступлениями малолетних и просмотренными ими фильмами. Кино, которое в наших руках может и должно стать мощнейшим орудием распространения знаний, просвещения и пропаганды, превратилось в орудие растления подростков[169].