Полицейская эстетика. Литература, кино и тайная полиция в советскую эпоху

Выход в 1928 году «Соловков» А. А. Черкасова, полнометражного документального фильма, снятого «Совкино» о самом знаменитом политическом лагере своего времени, названном по месту, где он располагался, знаменует переход на новую ступень взаимоотношений между тайной полицией и кинематографом и его публикой. Само появление этой картины свидетельствует о сотрудничестве между тайной полицией и деятелями кино. Доступ камеры в хорошо охраняемый лагерь, наполненный тысячами заключенных, был разрешен, если не вообще целиком обеспечен, организацией, которая лагерем и руководила. ОГПУ не просто показало на камеру свое завидное хозяйство – множество его агентов еще и приняло участие в съемках фильма. Сотрудники изображали улучшенные версии самих себя и, по воспоминаниям очевидцев о съемках, даже выступали в роли сытых благодушных заключенных [Солоневич 1937:312]. В ответ фильм был срежиссирован как откровенный панегирик тайной полиции. В его начале краткие титры сообщали, что социализм быстро приближается, но все еще есть вредители, желающие замедлить темп его наступления. Публике напоминали, что «оборона СССР в надежных руках Красной Армии и Флота», а рядом с ними «на страже Революции и недремлющее око СССР». Фильм торжественно раскрывает, что за этим «оком» стоит ОГПУ, и даже документирует его возникновение кадром с первой страницей Конституции, а затем переходом на ее страницу 9, где прописано «в целях объединения революционных усилий союзных республик по борьбе с политической и экономической контрреволюцией, шпионажем и бандитизмом» учреждение объединенного государственного политического управления (ОГПУ)[171]. Именно образ такого недремлющего ока, неотрывно следящего за криминальной стороной советского общества, и создается фильмом, обращающим свой объектив на неприступный в обычных обстоятельствах лагерь.

«Соловки» знакомили своего зрителя с увлекательным, в обоих смыслах этого слова, образом советского лагеря – как намеренно увлекающим прочь от лагерной действительности, так и просто зрелищем развлекательного характера. Они являлись частью целой кампании по опровержению незадолго до того опубликованных в Англии откровений соловецкого беглеца С. А. Мальсагова [Malsagov 1926; Мальсагов 1996][172]. С тех пор ужасы этого лагеря подробно описывались в многочисленных мемуарах[173]. Надо сказать, что в пору создания и выпуска фильма жизнь на Соловках была хуже некуда: свирепствовал тиф, подкосивший почти половину населения лагеря, а зверства лагерной охраны и администрации по отношению к заключенным достигли своего предела[174]. Положение было настолько отчаянным, что заставило ОГПУ направить туда комиссию для расследования происходящего и привлечения виновников к ответственности[175]. В фильме же Черкасова Соловки предстают чуть ли не экзотическим летним лагерем для отдыха, с комфортабельным размещением, вкусной едой и целым ассортиментом культурных развлечений вроде театра, варьете, музеев, периодики и библиотек. Но «Соловки» не просто ретушируют и облагораживают безрадостную лагерную реальность – из лагеря делают экзотику, представляя его необычным и увлекательным зрелищем. Главным экспонатом в этом лагерном вернисаже становятся населяющие его люди. По мнению местного начальника Бермана, на Соловках «контрреволюция… была собрана, как в хорошем музее»: «у нас в лагере есть и живые графы, и живые помещики, княгини, фрейлины двора его величества. Есть и шпионы – это самые паршивые, поганые люди…» [Горький и др. 1934:69,78]. Надежно изолированная в лагере, а потом и в фильме, эта богатейшая коллекция образцовых «других» Советского государства выставлялась в «Соловках» в назидание и на потеху публике.