Полицейская эстетика. Литература, кино и тайная полиция в советскую эпоху

Критики отмечали, что кинематограф тогда был далек от воплощения своего революционного потенциала, и даже полагали, что «плачевное состояние советского кино в значительной степени несет ответственность за криминальную составляющую советского общества» [Taylor 1979: 84]. Обсуждая «влияние кино на половую жизнь детей и подростков», еще один исследователь того времени писал: «…например, известны случаи посещения по 10–15 раз одной и той же кинокартины из-за чувства полового возбуждения, вызываемого обликом героя или героини» [Вайншток, Якобзон 1926: 9,10]. Вдобавок к возбуждению, кино «захватывает, засасывает как пьянство, и в результате мы видим многочисленные кражи, произведенные подростками и малолетними, с целью добыть денег на билет в кино» [Вайншток, Якобзон 1926: 10]. В документе ЧК 1919 года, где артисты были помещены в начало списка категорий граждан, за которыми следует установить слежку, отмечалось: «…что же касается артистов варьете, кино и т. д…. за ними должно быть особое наблюдение, так как бывая среди народа и выступая на тему дня, умышленно, а чаще всего не умышленно, занимаются агитацией…» [Измозик 1995: 64]. До революции кинотеатры к тому же устраивали нелегальные порнографические показы по завершении официальных – бдительные новые власти немедленно положили конец этим полуночным сеансам [Лемберг 1959: 119]. А на государственном масштабе сложности осуществления национализации киноиндустрии стали непреходящей головной болью для тайной полиции[170].

В то же время кино играло ключевую роль в превращении советских лидеров, среди которых часто упоминаемый глава тайной полиции Ф. Э. Дзержинский, в «живую реальность» в глазах широких масс [Roberts 1999: 19]. К 1925 году тайная полиция уже осознавала важность кинематографа для нового Советского государства. Декрет ОГПУ от 24 июля этого года учреждал ОДСК (Общество друзей советского кинематографа), а сам Дзержинский назначался его председателем правления. Организации предписывалось «максимально увеличивать количество своих членов» и «реформировать кино благодаря массовому участию» [Taylor 1979: 99-100]. ОДСК отталкивалось от идеи, что реформа советского кинематографа означает не только цензуру фильмов неправильных и одобрение идеологически верных; особенно оно было озабочено проработкой аудитории, с тем чтобы гарантировать у нее соответствующий прием: «У нас не может быть такого положения, при котором киноорганизация только показывала бы картину, а зритель, наш советский зритель, только посматривал. Требуется тесный контакт со зрительскими массами» [Трайнин 1925: 31]. Для этих целей члены ОДСК предваряли фильмы вступлением, давали объяснение титрам, вели по окончании дискуссии и отчитывались затем перед центром «о приеме картины среди крестьянской аудитории» [Taylor 1979: 101, 175]. И действительно, ОДСК стало пионером в области «научных» исследований публики и опросов зрителей [Yougblood 1992: 26]. Занятое «превращением кинематографа в настоящее оружие культурного воздействия на массы», ОДСК популяризировало нравоучительные картины, страстно выступая за просветительскую, а не развлекательную функцию кинематографа в дебатах о его роли в советском обществе [Taylor 1979: 100].

Лагерь как советская экзотика: «Соловки»