Полным ходом. Эстетика и идеология скорости в культуре русского авангарда, 1910–1930

Выражение драматического духа заумной поэзии получило дальнейшее развитие в декабре 1913 года, когда термин «деймо» возник вновь – в либретто футуристической оперы Крученых «Победа над солнцем». Исполненная вместе с трагедией «Владимир Маяковский», с декорациями и дизайном костюмов Казимира Малевича, «Победа над солнцем» стала переломным моментом в драматургии авангарда, особенно с учетом произведенного в опере синтеза зауми и абстракции с горячим воспеванием спортсменов, аэропланов и торжества современности над природой. По сути, «Победа над солнцем» – творческий результат «Первого Всероссийского съезда баячей будущего», прошедшего в июле 1913 года с участием Крученых, Малевича и музыканта и художника Михаила Матюшина, – показывает, как заумный стих возвестил футуристическую, скоростную утопию: солнце побеждено, новая реальность установлена, а заумь представлена как излюбленная форма высказывания футуристов[124]. В финале оперы авиатор, благополучно выбравшись из-под обломков своего аэроплана, который только что потерпел крушение, разражается заумной, почти без гласных звуков, «военной песней»: «л лл // кр кр // тлп И тлмт // кр вд тр // кр вубр» (с нерегулярными промежутками между каждым заумным звуком)[125]. Быстрота аэроплана может быть мимолетной (и опасной), но эстетическая передача Крученых современного динамизма остается и подспудно развивается и в дальнейшем.

При этом Крученых представлял заумь и как международный язык будущего, который, пренебрегая грамматикой и семантикой, может эффективно преодолевать разрыв между различными культурами. Например, в сборнике 1913 года «Взорваль» Крученых хвастался (хотя и легкомысленно) тем, что пишет заумные стихи на японском, испанском и иврите. Даже этот переход на иностранные языки отражает озабоченность темпами современности; как Крученых заявлял в кратком введении без знаков препинания, он выучил все иностранные языки за один момент: «27 апреля в 3 часа пополудни я мгновенно овладел в совершенстве всеми языками. Таков поэт современности. Помещаю стихи на японском, испанском и еврейском языках» [Крученых 1913]. Заумные поэты, утверждал Крученых, могли бы действовать в быстром темпе «современности», изобретая новаторские формы зауми. Вслед за заявлением Крученых следует заумное «японское» стихотворение:

икэ мина нисину ксиямах аликзел.

[Крученых 1913]

Этот кириллический текст, написанный от руки так, чтобы напоминать японские иероглифы, имеет мало общего с японским языком в плане семантики или синтаксиса, подражая ему лишь фонетически[126]. Представляя заумь как современный мировой язык, осваиваемый мгновенно, Крученых стремился искоренить языковые, культурные и географические расстояния за счет присущего своей поэзии динамизма – заумные слова представлялись ему наилучшим образом приспособленными к стремительному будущему.

Другие поэты-авангардисты в России, следуя примеру Крученых, использовали заумь для создания словесной, но также и концептуальной формы динамизма. К. А. Большаков в стихотворении «Городская весна» (1913), например, переходит от относительно прямолинейного урбанизма своей поэмы «Le Futur» к более оригинальной заумной поэзии. Большаков смягчает бессмысленность, алогизм крученыховской зауми, перемешивая заумные неологизмы с россыпями знакомых слов – так ему удается создать динамичное полуабстрактное стихотворение. Цитируемая здесь целиком «Городская весна» хорошо подходит для оживленной декламации – для этого над ударными слогами заумных слов расставлены соответствующие знаки:

Эсмерàми, вердòми трувèрит весна,Лисилèя полей элилòй алиèлит.Визизàми визàми снует тишина,Поцелуясь в тишèнные вèреллоэ трели,Аксимèю, оксàми зизàм изо сна,Аксимèю оксàми засим изомелит.Пенясь ласки велèми велàм веленà,Лилалèт алилòвые велèми мели.Эсмерàми, вердòми трувèрит весна.Алиèль! Бескрылатость надкрылий пропели.Эсмерàми, вердòми трувèрит весна[127].