Полным ходом. Эстетика и идеология скорости в культуре русского авангарда, 1910–1930

Подчеркивая визуальный характер своей поэзии, Крученых и Хлебников обращали внимание не только на печатное слово, но и на буквы, составляющие рукописные слова. В «Букве как таковой», теоретическом эссе 1913 года (которое оставалось неопубликованным до 1930 года), Крученых и Хлебников постулировали, что графические атрибуты рукописной поэзии – в частности, фактурное ощущение букв («вопрос о письменных, зримых или просто осязаемых, точно рукою слепца, знаках») – должны перевешивать удобочитаемость и семантическое содержание своей визуальной выразительностью [Русский футуризм 2009: 80]. Эти заумные поэты подчеркивали, что «самоценное» слово, активно продвигаемое поэтами-кубофутуристами в их манифесте «Пощечина общественному вкусу» и в других текстах, требует выразительного почерка, способного передать «грозную вьюгу вдохновения», благодаря чему их новаторски написанные буквы потенциально могли бы превращать слова в эффективное средство для внезапного, спонтанного творчества [Русский футуризм 2009: 81]. Автономные буквы и слова, смещенные со своего привычного места на обычной печатной странице, становились ценным иконографическим средством передачи импульсивного, ускоренного духа современной реальности.

Поэтические сборники Крученых того периода– например, обсуждавшаяся выше книга «Взорваль», включавшая целый ряд заумных экспериментов, – изобиловали нарочито динамичными, написанными от руки заумными стихами[128]. В одном радикально графичном листе из «Взорваля» (Илл. 1) заумные слова как бы отбрасываются взрывом от вертикально расположенного рисунка. Написанные от руки группы слов, такие как «алик а лев амах» и «ли ли люб бюл», – лишенные смысла, но графически передающие взрывной дух, заложенный в названии сборника, – изгибаются вверх слева направо, как внезапный поток букв. Нарисованная Н. И. Кульбиным (который вместе с Розановой, Малевичем, Гончаровой и Н. И. Альтманом создал полуабстрактные иллюстрации для «Взорваля»), эта страница и ее разнородные буквы источают хаотическую изобразительную сущность, дополняющую семантическую неопределенность зауми[129].

В футуристической поэзии буква, как и слово, словно пришла в движение. Даже такой художник, как Малевич, признавал новообретенную свободу буквы от традиционного языка. В письме Матюшину от 1916 года Малевич утверждал, что русские поэты-авангардисты успешно создали абстрактную форму словесного искусства, вынеся букву из традиционной поэтической строки и представив ее как акустическую и графичную сущность, полную движения:

…буква уже не знак для выражения вещей, а звуковая нота (не музыкальная). <…> Придя к идее звука, получили нота-буквы, выражающие звуковые массы. Может быть, в композиции этих звуковых масс (бывших слов) и найдется новая дорога. Таким образом, мы вырываем букву из строки, из одного направления, и даем ей возможность свободного движения[130].

Как подчеркивал Малевич, который и сам пробовал писать заумные стихи, поэзия кубофутуристов ввела отдельные группы букв, способные излучать освобожденную акустическую жизненную силу, существующую независимо от слов и беспредметную в том смысле, что она выходит за рамки «выражения вещей». Для русских визуально ориентированных поэтов и художников, таких как Малевич, разбор слов на части и «свободное движение» букв оказались важнейшими приемами для абстрактной концептуализации динамизма через поэзию.

Графические атрибуты поэзии русского авангарда ярко проявились в стихах, которые относятся к недолговечному движению литературного лучизма. В обширной статье о футуристической поэзии в книге 1913 года «Ослиный хвост и мишень» критик С. Худаков привел несколько примеров крайне графичных стихов Н. Блеклова, А. Семенова и Рейшпера, эфемерной группы, «проповедующей» литературный лучизм[131]. В этих стихотворениях, представляющих словесный вариант движения лучизма в живописи, фигурировали расположенные диагонально пучки слов, которые, помимо демонстрации смелого отказа от синтаксиса, придавали стихам энергичную полуабстрактную структуру[132].

Илл. 1. Н. И. Кульбин, оформление заумного стихотворения Алексея Крученых (1913). Литографическая иллюстрация из сборника «Взорваль». 17,4 × 11,7 см. © Музей современного искусства ⁄ Лицензировано SCALA ⁄ Art Resource, Нью-Йорк