Полным ходом. Эстетика и идеология скорости в культуре русского авангарда, 1910–1930

На протяжении 1912 и 1913 годов кубофутуристическое «соединение двух энергий – динамики и статики», как охарактеризовал его Дмитрий Сарабьянов, преобладало в работах, созданных одновременно с лучизмом и в непосредственной близости к нему [Сарабьянов 1999: 227]. Экспериментируя с различными модернистскими техниками и концепциями, такими как футуристический «дивизионизм» и «пассаж» кубизма, русские кубофутуристы разработали эффективные методы для создания на холсте динамики. Под влиянием скорости, присущей современной жизни, статичные формы вскоре уступили место энергичным линиям и цветам кубофутуризма.

Различные кубофутуристические работы, созданные в 1912 и 1913 годах, свидетельствуют о растущем внимании авангарда к динамизму и слиянию предметов и фигур. Более того, в своих кубофутуристических работах художники-авангардисты использовали яркие приметы современности и свидетельствовали о ее динамизме, что видно из таких произведений, как «Сцена-кинематограф» Ларионова (1911–1912) и «Динамо-машина» Гончаровой (1913), в которых клапаны, ручки, болты, трубки и другие механические элементы сливаются в полуабстрактный гимн сложному механическому движению[173]. В протолучистской литографии «Город» (1912), еще одном примере кубофутуристической тематики, Ларионов изображает полуабстрактную, то есть неопределенно-предметную городскую сцену лихорадочной суматохи с помощью резких диагональных абстрактных линий, которые частично перекрывают более узнаваемое изображение трамвая и нескольких быстро движущихся по улице лошадей. В левом верхнем углу слабо видна одна сторона здания и его окна. Впечатление глубины исчезает на этой небольшой литографии, поскольку множество динамических линий, напоминающих «силовые линии» итальянского футуризма, скрадывают все различия между передним планом и фоном. Лошади также частично сливаются с ярким фоном, поскольку линии, составляющие фигуры лошадей, похожи на абстрактные линии, пересекающие изображение. Хотя на литографии появляются несколько пятен желтого и розового цвета, работа остается преимущественно черно-белой, что придает толстым черным диагоналям еще большую отчетливость и мощь в этом образном изображении городского динамизма. Городские здания и яркие цвета словно бы тают посреди скорости и суматохи современной жизни.

Более красочное проявление городского динамизма дает одна из самых известных кубофутуристических картин Ларионова «Венера на бульваре» (1913). На ней изображена проститутка во время ночной прогулки, вызывающе одетая, в красном платье и на высоких каблуках. Здесь Ларионов вызывает ощущение скорости не только с помощью игры ярких цветов (зеленые и желтые полосы окружают героиню, подчеркивая энергичную городскую атмосферу) и диагональных линий, расходящихся по всей улице, но также и с помощью просвечивающих ног этой уличной Венеры. Они веерообразно множатся, накладываясь друг на друга, намекая на резкое, размытое движение по бульвару (а также непристойный эротизм, поскольку две ее ноги показаны горизонтально). Более того, лицо проститутки появляется в нескольких положениях, как и зонт, который она держит. Повторение форм и неровные диагональные узоры ослабляют предметную материальность шагающей проститутки, которая практически сливается с улицей и ее темпом.

Схожая по тематике и стилю с кубофутуристическими рисунками городских толп, которые Ларионов сделал для поэмы Большакова 1913 года «Бе Futur», «Венера на бульваре» превращает проститутку, традиционный символ городской жизни и излюбленный сюжет Ларионова, в символ жизнерадостности и динамизма. Здесь Ларионов вызывает ассоциации с «дивизионизмом», который использовался итальянским футуристом Д. Баллой для передачи скорости посредством фрагментации движения на отдельные динамические части[174]. Ларионов, однако, добавляет к методам итальянских футуристов элементы кубофутуристического сдвига, поскольку две ноги проститутки не только быстро движутся, но и смещаются в пространстве, как будто идут в противоположных направлениях. Проститутка кажется комически бегущей или семенящей на месте. Ларионов создал собственное, грубое воспроизведение городского динамизма, в котором одновременно прославляет футуристическую скорость и высмеивает ее.