Понятие политического

Наконец, находясь в довольно своеобразных условиях такого партийного государства, организованные носители плюралистической системы вообще могут жить за счет одних лишь таких «дополнений», поскольку сами они не формируют никакого собственного внутреннего авторитета. Как бы там ни было, но в конечном счете они — хотя конституция и требует наличия правительства, которое держалось бы на доверии парламента — не высказывают этому правительству ни доверия, ни недоверия, но находят для себя целый ряд неких промежуточных положений («справедливость», «терпимость»), которые свидетельствуют об их промежуточном положении между государством и партией; они не разрабатывают закона о предоставлении чрезвычайных полномочий правительству, но и не требуют отмены распоряжений, сделанных в соответствии со статьей 48, — одним словом, здесь они тоже предпочитают оставаться посередине. Плюралистическое партийное государство «тотально» не в силу своей мощи, а по причине собственной слабости: оно вмешивается во все сферы жизни потому, что ему надо удовлетворить запросы всех заинтересованных сторон. Особенно ему приходится вмешиваться в область экономики (которая до сих пор была свободна от государственного вмешательства), даже если там оно и отказывается от всякого руководства и политического влияния. «Государство, которое в экономически-техническую эпоху отказывается от того, чтобы самостоятельно правильно познавать экономическое и техническое развитие и управлять им, должно объявить себя нейтральным в отношении политических вопросов и решений; тем самым оно отказывается от своего притязания на господство».[391] Однако на самом деле никакое государство никогда не откажется от стремления властвовать в условиях отрицания и упразднения всякого права на сопротивление — не откажется до тех пор, пока оно вообще существует как государство, каким бы слабым оно ни было. В противовес тому, что сказал однажды Б. Констан, можно, наверное, даже утверждать, что слабость и посредственность цепляются за выпавшую им власть еще злее и судорожнее — не так, как за нее держится подлинная сила, пусть даже и увлеченная ею. Поэтому слабое государство всячески ищет легализаций, легитимаций и санкций и, найдя, сразу пользуется ими. В государстве, которое — с количественной точки зрения, т. е. по объему и характеру своего вмешательства, — «тотально», но — как плюралистическое партийное государство — разделено, все властные образования, добившиеся политического влияния (как те, которые существуют относительно долго, так и совершенно скоротечные), стремятся к одному и тому же: поскорее использовать свою власть, опередить своего внутриполитического противника, видя в любой легитимации лишь оружие внутриполитической борьбы. В результате легальность и легитимность превращаются в некие тактические орудия: ими пользуется каждый, когда это выгодно, и тут же отбрасывает их, если они ему вредят, причем каждый стремится выбить их из рук другого. Ни парламентская легальность, ни плебисцитарная легитимность, ни какое-либо другое средство легитимации не могут «пережить» такого уничижительного низведения до уровня функционально-технического средства. Да и сама конституция распадается на противоречащие друг другу составные части, поддается самым разным истолкованиям, и никакая нормативистская иллюзия «единства» не помешает тому, чтобы любая группировка, воспользовавшись теми местами и словами в конституции, которые кажутся ей наиболее подходящими, не попыталась именем конституции повергнуть своих противников. Тогда — вместо того чтобы препятствовать возникновению гражданской войны — легальность, легитимность и конституция будут лишь обострять ее.

В таком положении и при наличии таких методов остатки авторитета исчерпываются так же быстро, как сами легальность и легитимность, и потребность в преобразовании конституции начинает чувствоваться повсюду. В создавшемся положении даже представители низшего политического уровня согласны с тем, что «реформы» необходимы. Но не дай Бог, если в мысли о неизбежном преобразовании конституции кто-то усмотрит лишь тактическое орудие компромисса, а великая возможность реформы растворится в каких-то организационных перестановках. Поэтому необходимо ясное осознание тех основополагающих конструктивных связей, которые отличают конституцию от любых партийно-политических законодательных начинаний. Прежде всего необходимо как следует уяснить первый и самый важный вопрос, на который наталкивается сегодня любой серьезный план преобразований немецкого конституционного строя. Речь идет об основополагающей альтернативе: или признать наличие какого-то субстанциального содержания и сил в немецком народе, или сохранять и развивать функционалистскую установку на ценностную нейтральность — с иллюзией равных шансов для все равно каких целей, направлений и содержаний.