Понятие политического

Равным образом и боязнь культурного и социального ничто возникла скорее из панического страха из-за угрозы для status quo, чем из спокойного знания своеобразия духовных процессов и их динамики. Все новые великие импульсы, всякая революция и реформация, всякая элита приходит от аскезы и добровольной или недобровольной нужды, причем нужда означает прежде всего отказ от безопасности status quo. Первоначальное христианство и все мощные реформы внутри христианства, бенедиктинское, клюнийское, францисканское обновление, перекрещенцы и пуритане, да и вообще всякое подлинное возрождение с его возращением к простому своеобразному принципу, всякое подлинное ritornar al principio [528] всякое возвращение к неповрежденной, не испорченной природе выступает, с точки зрения комфорта и довольства существующим status quo, как культурное или социальное ничто. Оно растет медленно и во тьме, и в его первых началах историк и социолог вновь увидел бы только ничто. А мгновение блестящей репрезентации есть уже то мгновение, когда эта связь с тайным, незримым началом находится под угрозой.

Процесс постоянной нейтрализации различных областей культурной жизни дошел до конца, потому что дошел до техники. Техника уже не есть нейтральная почва в смысле вот этого процесса нейтрализации, и ею будет пользоваться всякая сильная политика. Поэтому лишь предварительным образом можно в духовном смысле рассматривать наш век как век технический. Окончательный смысл проявится лишь тогда, когда обнаружится, какого рода политика достаточно сильна, чтобы совладать с новой техникой, и каковы настоящие разделения на группы друзей и врагов, возникающие на этой новой почве.

Большие массы индустриализованных народов еще держатся в наши дни глухой религии техничности, потому что они, как и все массы, ищут радикальных выводов и бессознательно верят, что здесь удалось найти ту абсолютную деполитизацию, которую ищут уже столетия и которая означает прекращение войны и начало универсального мира. Но техника не способна ни на что иное, кроме усиления мира или войны, она равным образом готова и к тому, и к другому, и здесь ничего не меняют ни разговоры о мире, ни призывающие его заклинания. Сегодня мы проницаем сквозь туман имен и слов, с которыми работает психотехническая машинерия массового внушения.

Мы даже знаем тайный закон этого вокабулярия, мы знаем, что сегодня самая страшная война ведется только во имя мира, а самое бесчеловечное совершается лишь во имя человечности. Сегодня мы проницаем, наконец, также и настроение того поколения, которое в веке техничности усмотрело лишь духовную смерть и бездушную механику. Мы постигаем плюрализм духовной жизни и знаем, что центральная область духовного пребывания не может быть областью нейтральной и что неправильно решать политическую проблему путем антитез механического и органического, смерти и жизни. Жизнь, которой больше не противостоит ничто, кроме смерти, уже не есть жизнь, но есть бессилие и беспомощность. Кто не знает больше иного врага, кроме смерти, и не видит в своем враге ничего, кроме пустой механики, тот ближе к смерти, чем к жизни, а удобная антитеза органического и механического есть в себе нечто грубо-механическое. Разделение на группы, которое на своей стороне видит лишь дух и жизнь, а на другой стороне лишь смерть и механику, есть не что иное, как отказ от борьбы, и оно имеет лишь ценность романтической жалобы. Ибо жизнь борется не со смертью и дух — не с бездуховностью. Дух борется против духа, жизнь против жизни, а из силы цельного (integren) знания возникает порядок человеческих вещей. Ab integro nascitur ordo.[529]

ПОСЛЕСЛОВИЕ К ИЗДАНИЮ 1932 г.

Сочинение о «Понятии политического» было сначала опубликовано в гейдельбергском «Archiv für Sozialwissenschaft und Sozialpolitik», Bd. 58, № 1 (С. 1—33) в августе 1927 г. после того, как ту же самую тему и с теми же самыми тезисами я рассмотрел в докладе, организованном Немецкой Высшей Школой Политики в Берлине в мае 1927 г. Речь об «Эпохе нейтрализаций и деполитизаций» была произнесена в октябре 1929 г. на конференции Европейского культурного союза в Барселоне и опубликована в журнале «Europäische Revue» в декабрьском номере 1929 г.

Все, что сказано здесь о «понятии политического», должно задать теоретические рамки для огромной проблемы. Отдельные положения рассматриваются как отправные точки для предметного обсуждения и должны послужить научному обсуждению и накоплению опыта в постижении которых решатся обратить внимание на такого рода res dura.[530] Данное издание, по сравнению с названными выше публикациями, содержит ряд новых формулировок, примечаний и примеров, но здесь нет ни изменений, ни развития в самом ходе изложения. Тут я бы подождал, какие направления и точки зрения проявят себя решающим образом в новых оживленных обсуждениях политической проблемы, начавшихся с год назад.

Берлин, октябрь 1931 г.

Карл Шмитт