Понятие политического

Всего этого достаточно, наверное, чтобы оправдать отступление к теме Дейблера у Шмитта. Именно отсюда мы и начнем краткое изложение его ранних сочинений. В конце концов, говорит один из лучших и пристрастнейших интерпретаторов Шмитта Ханс Майер, Шмитт рисует в своем юношеском сочинении о Дейблере картину современного мира, на которой можно разглядеть почти все, к чему он на протяжении жизни относился с ужасом и негодованием: «Мир как предприятие, машина на холостом ходу, продолжающая работать все так же, без целей и задач, умная инсценировка сценической игры всеобщего опосредствования, уравновешивания и утонченности, конечно, интересная, но без величия, без свершений, без смысла, состояние без напряжений, состояние деятельной скуки и бесконечной болтовни, безо всяких сильных чувств, плоское, без тайны и без чудес».[633]

Писать о Дейблере, замечает Шмитт в раннем сочинении, тяжело, он поэт-мыслитель, но мысли его сразу превращаются в образы и развиваются по логике образа, связываются согласно «иррациональному ритму картины или симфонии, а не дискурсивно-систематическим правилам».[634] Дейблер повествует о символическом движении, которым в первой части оказывается движение человеческого Я, проходящего через великие культурные столицы — Флоренцию, Венецию, Рим, — а во второй — движение человечества, с юга, из Сахары, через Индию и Иран, к Арарату и дальше на север, к северному сиянию. Цель и завершение этого движения — дух, обретение нового неба и новой земли. Шмитт цитирует Дейблера:

«Ландшафт северного сияния превосходит все самые возвышенные мечты,И все вещи начинают петь свою песнь.Вещность мертва. Слово наполняет пространство.В существе своем я слышу звучание мирового света.Колышется, летит, поет светлая пена звезд,Слово гремит в полноте изначального корня.Оно поет. Оно звенит. Оно поет себя самое. Рождает поэтов.Дух будет снова привыкать к слову».[635]

В конце всех вещей, поясняет Шмитт, находится дух, познание, гносис, visio Dei.[636] В конце времен северное сияние прекращает земное движение. Сам по себе человек не может этого добиться, никаким героическим деянием, никакой культурой, никакой планомерной деятельностью. Последнее (мир в конце времен) остается даром, царством благодати.[637] Книгу Дейблера Шмитт называет в высшей степени актуальной, но не потому, что она соответствует времени, а потому что самым радикальным образом его отрицает. Говоря о характере эпохи, Шмитт воспроизводит устойчивые фигуры мысли, принятые в тогдашней критике культуры. Языком критики культуры он говорит с радикальных теологических позиций. «...Рассудок освобождается ото всех оков, ничто не мешает ему следовать своему рационализму; цель его — познание земли с целью овладения ею. Золото становится деньгами, деньги — капиталом, — и вот, начинается опустошительный бег рассудка, все увлекающего своим релятивизмом. Насмешливо, остротами и пушками он подавляет восстание бедных крестьян и, наконец, скачет по земле как один из тех всадников Апокалипсиса, что предшествуют воскресению плоти».[638] Шмитт готов описать эпоху как царство Антихриста или приближение этого царства. «Образ, родившийся в иные времена из неописуемого ужаса перед неизбежным могуществом зла, появляется вновь, теперь уже как сбывшееся пророчество об Антихристе. Что ужасает в нем? Почему его приходится опасаться больше, чем могучего тирана, Тамерлана или Наполеона? Потому что он умеет подражать Христу и уподобляется ему настолько, что выманивает себе все души. Он покажет себя дружелюбным, корректным, неподкупным и разумным, все станут хвалить в нем счастье человечества и говорить: какой замечательный, справедливый человек!».[639] Именно поэтому, говорит он, книга Дейблера — не для тех, кем владеет часто свойственное сегодня самым лучшим из современников настроение глубокого недоверия миру и людям. «Знатоки» мира и людей чувствуют всюду обман, сомневаются в том, можно ли еще различить Христа и Антихриста. Люди этой эпохи хотят, чтобы о них писали, они любят свое состояние сомнения. Они не хотят деяния, не хотят насилия, чтобы завоевать Царствие небесное. Шмитт же стоит на точке зрения активизма, характерного для начала века: преобразование всего мира, невзирая на данные точных наук, вопреки мирным привычкам, выгодам и тактичности гуманных буржуа — вот о чем идет речь. И еще: Шмитт против неопределенности, против тактичного признания права на существование разных точек зрения, против нейтральной позиции в великой борьбе.