Понятие политического

Согласно Рудольфу Сменду,[316] либерализм и покоящийся на нем парламентаризм не обладают никаким особым пафосом, не «притязают на ценностную значимость» и потому не имеют никакой «специфической легитимирующей силы»; кроме того, у либерализма «совсем нет потребности заботиться о соответствующей легитимации». Однако не стоит забывать о том, что парламентское государство законодательства с помощью исповедуемого им правового идеала и благодаря системе целостной и замкнутой в себе легальности всякой государственной процедуры разработало крайне своеобразную систему своего правового обоснования. Здесь смысл и задача «легальности» заключаются как раз в том, чтобы сделать ненужными и упразднить как легитимность (и монарха, и всенародного референдума), так и всякий на самом себе покоящийся или высший авторитет и начальствование. Если в этой системе еще и употребляются слова «легитимный» и «авторитет», то только как выражение легальности и нечто производное от нее. В этом же смысле надо понимать и социологические высказывания Макса Вебера, например, такие: «Эта легальность может иметь силу легитимности»; «сегодня самая распространенная форма легитимности — вера в легальность».[317] Здесь и то, и другое, т. е. легитимность и легальность, сводятся к общему понятию легитимности, в то время как на самом деле легальность противоположна легитимности. Потому я считаю правильной формулу Отто Кирххеймера, который говорит своей статье (см. [журнал] Die Gesellschaft, июль 1923 г.), что легитимность парламентской демократии «состоит только в ее легальности» и что сегодня «пределы легальности, по-видимому, совпадают с пределами легитимности» [4]. Правда, само словоупотребление на сегодняшний день так размыто, что легальное (как нечто «лишь формальное») и по сути легитимное воспринимаются как противоположности. Сегодня можно — не усматривая в этом никакого противоречия — сказать, например, что роспуск рейхстага «строго легален», хотя по сути это — государственный переворот; и, наоборот, можно сказать, что по сути он соответствует духу конституции и, однако же, не является легальным. Такие антитезы свидетельствуют о крушении системы легальности, которая вырождается в беспредметный, ни с чем не связанный формализм и функционализм. Такой финал объясняется только тем, что сущностные предпосылки и специфический пафос легалистского понятия закона преданы забвению. В результате, помимо прочего, возникает иллюзия, будто легальный путь и легальную процедуру можно открыть для всего, что угодно, в том числе для самых радикальных и революционных устремлений, целей и движений, и что таким образом они сумеют реализоваться без насилия и переворота, поскольку упомянутая процедура якобы в одно и то же время будет утверждать порядок и в ценностном смысле оставаться совершенно «нейтральной».