Понимая себя: взгляд психотерапевта

В советские годы заграничная психиатрия была мне известна лишь по журналам, книжкам, весьма ограниченной переписке да редким визитам иностранцев под вездесущим оком призванных тогда быть вездесущими людей. Хорошее правило «Лучше один раз увидеть, чем сто – услышать» было не про меня писано, а мечтать о том, чтобы получше – не за один раз – разглядеть, и вовсе уж не приходилось. Поэтому состояние, когда я впервые оказался в 1989 году в знаменитой клинике Саль-Петриер в Париже, а потом в 1990-м в психиатрическом госпитале в США, когда увидел своими глазами множество других учреждений, точнее всего будет назвать оглушением. Поражало все: условия жизни в больницах, отношения персонала и больных, количество персонала, оснащенность клиник, юридическая сторона работы психиатров, даже в самых маленьких учреждениях – прекрасные библиотеки, где персоналу никак не возбраняется читать в рабочее время… Словом, все поражало, и больно было вспоминать наши переполненные палаты, унылое одеяние пациентов, бесконечные и обязательные замки, нехватку лекарств… Правда, где-то на периферии сознания теплилась догадка, что «богатые тоже плачут», появлялись мысли о том, что жизнь душевнобольных на улице – не самый, наверное, лучший вид свободы. Правда, теперь и мы предоставили эту свободу нашим больным. Но все это заглушалось обилием новых впечатлений, которые я и сегодня был бы рад испытывать в наших больницах и диспансерах, да, к сожалению, никак это не удается. Но постепенно, шаг за шагом, как – помните – в сказке: «Позолота сотрется – свиная кожа останется», стали открываться некоторые общие проблемы, которые ни у них, ни у нас никак не назовешь решенными. Я не о том даже, что нет собаки, на которой нельзя наловить блох, и смешно было бы, когда собственная шерсть от блох шевелится, выискивать поштучно блох в чужой шкуре, чтобы сказать: «Ага! Наша психиатрия – самая разумная в мире!» Да и некрасиво это… Медленно и нелегко она начинает изменяться к лучшему, и предстоит еще долгий путь перемен. Но для того чтобы перемены эти не стали воплощением очередной утопии, полезно обратиться к тому, что пока ни одна психиатрия в мире не решила.

В мае 1995 года как член делегации Независимой психиатрической ассоциации России я был на 148-м ежегодном съезде Американской психиатрической ассоциации. Впечатляющее зрелище! Больше шести тысяч участников съезда заполонили Майами. Во влажной тропической 35-градусной жаре залы заседаний были раем кондиционерной прохлады. Каждую минуту хотелось пойти одновременно на пять-десять из многих сотен заседаний. В выставочных залах глаза разбегались от изобилия книг, журналов, лекарств, медицинской техники… Это было похоже на медицейские сады психиатрии. Поэтому, увидев на третий день в голубом, без единого облачка, утреннем небе над Майами небольшой самолетик, тянувший за собой громадный транспарант со словом «психиатрический», я, конечно, принял это за еще одну деталь праздника. Оставалось ждать лишь фейерверка вечером! Но, освободившись от первого изумления, я прочел на транспаранте: «Прекратить психиатрические игры!» Тут как раз самолет скрылся из виду, и я решил, что меня подвел мой английский – ну, не может быть такого! Однако минут через десять самолет снова вплыл в зону видимости – все верно: «Прекратить психиатрические игры!» А спустя два часа, оказавшись у фасада главного зала конференции, я увидел группу людей – человек 30–40. Они стояли или ходили у сквера через дорогу – без единого слова, лишь поворачивая плакаты в своих руках так, чтобы они были видны участникам съезда. Это была демонстрация протеста. «Остановить психиатрический произвол… Предать гласности преступления психиатрии… Психиатрию – к ответу…» – гласили надписи на плакатах. Улица была похожа на нейтральную полосу, за край которой ни со стороны психиатров, ни со стороны демонстрантов никто не заступал. В небе кружил тот же самолетик с плакатом. А у меня возникло то же тревожно-двойственное чувство, которое возникает и дома, когда ругают психиатрию. С одной стороны – как же так, я хочу как лучше, я помогаю, я так стараюсь… А с другой – ну, как же так получается, что как раз те, кому я так хочу помочь, смотрят на меня как на врага, что же я не так делаю? Пренеприятное чувство! Оно, наверное, и толкало меня во всех книжных магазинах и библиотеках потом к книгам Томаса Заза – прекрасного американского психиатра, прослывшего еретиком за свои антипсихиатрические выступления. Одна из его многочисленных книг так и называется – «Ереси». Все они так или иначе посвящены одной теме: отношениям «человек – психиатрия – общество». В них, в этих отношениях, никак не удается найти золотую середину. По-моему, я уже вспоминал как-то слова моего Учителя профессора С.С. Мнухина: «Медицина борется за жизнь, а психиатрия – за человека». Но, с другой стороны, и сам человек борется за себя. И никак не скажешь, что у него меньше оснований или прав бороться за себя, чем у психиатрии.