Понимая себя: взгляд психотерапевта

Мать художника происходила из старообрядческого рода Тухтиных: «Унаследовав от папы грозный, смелый, решительный и требовательный характер, не терпящий каких бы то ни было возражений, – от мамы я получил хрупкую тщедушную внешность и связанную с внешней слабостью естественную лицемерную хитрость – оружие беззащитных женщин». Дядя С.И. по материнской линии «отличался неистощимой, энергичной, вздорной и дикой выносливостью».

В 1893 (1894?) году семья Калмыковых перебирается в Оренбург, где глава семьи становится управляющим транспортной конторой. Впоследствии С.И. не раз возвращается к воспоминаниям о покинутом в столь раннем возрасте Самарканде: «Видел ли я самаркандские старинные мечети и руины и старый город – не знаю! Я был в Самарканде совсем маленьким… Я уверен, что тогда-то я и видел старый город. Мне мерещатся вечерние закаты и мечеть, освещенная солнцем, и бухарцы, и минареты. Я их не помню, а может быть – они были самыми сильными первыми моими впечатлениями». А в 1939 году, продолжая эту тему, он записывает в дневнике: «Таким образом, к сведению будущих историков и певцов моей жизни, я отмечаю: ТЕНЬ ТАМЕРЛАНА КРЫЛОМ СВОЕЙ СЛАВЫ КОСНУЛАСЬ И МЕНЯ».

Никаких так называемых объективных сведений о детстве С.И. и его семье мне разыскать не удалось. Но послушаем самого С.И.

«Мне с детства так осточертела вся эта мамина родня, что я вообще уже боюсь вступать в какой-либо разговор с мамой о своей родне… Я всегда так уставал от засилья этих семейно-родственных отношений…Почему у меня было столько распрей с мамой?…Дружбы между мной и моими братьями не было. В семье не без урода – я был уродом…Когда я подрос, я любил собирать перышки по уголкам во дворе… пускал их летать… раскладывал по сортам».

С. Калмыков. Сцена из «Лунного джаза». 1937 г. Бумага, карандаш

Ему врезались в память тетради первой жены отца: «замечательно аккуратные и очень красивым почерком исписанные… различные физические приборы, рисунки во всю страницу, аккуратно обведенные рамками, тонкие двойные линии тушью…Возможно, что это созерцание (неоднократное, чрезвычайно частое) способствовало зарождению в моем мозгу идеи моих собственных, исключительных по красоте альбомов».

Окружающий мир казался мальчику таинственным и неспокойным: «В детстве все улицы казались мне крайне сложными и хаотичными. Это легкое терзание и беспокойство от хаотичности способствовали впоследствии моим усиленным попыткам дать художественный ответ об оренбургских улицах».

Когда Сереже было 7 лет, умер его отец. В 1910 году – 19-летним юношей – С.И. уезжает в Петербург и поступает в частную художественную школу Е.Н. Званцевой (Старо-Невский, 45), где тогда преподавали Л.С. Бакст, М.В. Добужинский, К.С. Петров-Водкин. Он вспоминает, что рисовал тогда преимущественно «дома и натюрморты». О его душевном состоянии можно лишь догадываться по тому, что вскоре он покидает школу, возвращается в Оренбург, где очень много – запойно – работает, и осенью 1911 года приезжает в Петербург, в школу «новым человеком», о чем сам говорит так: «Работы мои были яркие, упрощенные… В них нет этой идиотической объемности». К.С. Петров-Водкин хвалит его этюды: «Точно молодой японец, только что научившийся рисовать». В 1911 году он пишет заключительную работу «яркой серии» – «Купание на закате солнца», которая вполне могла послужить прообразом картины Петрова-Водкина «Купание красного коня», датированной 1912 годом.

На этом времени, когда С.И. обретает ненависть к объемности изображения, стоит задержать внимание. По-видимому, это первый отчетливо болезненный период в его жизни, с которого начинается другой Калмыков. По крайней мере, у меня нет никаких оснований утверждать, что он и раньше был нездоров. С.И. проучился в школе Е.Н. Званцевой до 1914 года. Весь в искусстве, он вел странную, сумбурную и малопонятную для других жизнь, выделяясь даже на фоне богемно-студенческой среды тех лет.

С. Калмыков. Женщина с сосудом. 1937 г. Бумага, карандаш