Понимая себя: взгляд психотерапевта

Я хочу поделиться одним наблюдением за самим собой. Много лет леча и консультируя, я всегда испытываю одно и то же чувство, когда оказываюсь первым, кто ставит ребенку или взрослому диагноз серьезного психического расстройства. Как будто я не ставлю диагноз болезни, возникшей помимо меня и независимо от меня, а делаю человека больным, наделяю его расстройством. Ну, как тот гонец, который, как известно, всегда виноват в приносимой им дурной вести. Порой это чувство прямо вмешивается в работу и определяет мое поведение. Вспоминаю родителей, обратившихся с 11-летним сыном с очевидной и бесспорной шизофренией. Мать говорила, что он изменился за последние два месяца, но в беседе с ней быстро обнаружилось, что эти два месяца лишь неумолимо подчеркнули то, что продолжалось уже лет 6–7. Было пронзительно понятно, что боль за сына заставляла ее все эти годы закрывать глаза на явные нарушения. Как сказать ей, что мальчик должен быть в больнице, чтобы не выбить у нее почву из-под ног?! Оттягивая этот момент, пытаясь как-то собраться и, может быть, найти союзника в лице отца, прошу зайти его. Он – успешный и видный в своей сфере деятельности человек – сможет понять, поддержать жену. Он приходит… и, Бог мой, да у него та же болезнь – давняя и для специалиста совершенно бесспорная. Остается лишь удивляться – как он остается на столь высоком уровне в профессии и обществе… Кто-то решит, что я прав, кто-то – наоборот, но я ни слова не сказал об этом матери мальчика.

Психиатрический диагноз – штука двойственная. Да, конечно, он обозначает болезнь и определяет меру и качество необходимой помощи. Но это лишь одна сторона дела. Другая состоит в том, что он – своего рода стигма, знак отличия от других, выпадения из их рядов, инакости, вступления в совершенно иную жизнь, в новую роль. К этому нелегко приспособиться и заболевшему человеку, и окружающим. Роль душевнобольного часто заслоняет от окружающих самого человека с его поисками, страданиями, стремлениями, метаниями. Достаточно представить, что с поэтом начинают обращаться как с лошадью, потому что он пишет стихи от лица лошади…

У меня нет никаких общих рецептов того, как найти золотую середину между возможностями расстроенной психики и душевными переживаниями, между частой нуждой защитить других людей от больного и еще более частой необходимостью защитить больного от нежелающих или неумеющих сотрудничать с ним в жизни и работе, между борьбой с болезнью за человека и борьбой с заболевшим человеком… Это всегда – работа штучная, ее не поставить на поток. Различия точек зрения, особенно – самого больного и общества или психиатрии, тут неизбежны, и золотой середины нет. В труднейшем диалоге каждый раз приходится искать свою точку золотого сечения, лежащую в стороне от золотой середины общих правил.

Говорят, что психиатры переоценивают возможности лечебных методов и страдают навязчивым стремлением лечить все и вся. Бывает. Но так ли уж редки случаи, когда сам пациент или его близкие настаивают на использовании того или иного вида лечения, хотя психиатр считает его неоправданно сильным? Говорят, что психиатры готовы всех упечь в больницу. Но мне встречались родители, требовавшие для детей лечения в психиатрической больнице от… сосания пальца или упрямства. Говорят, что пациенты боятся психиатрических больниц как огня. Но если бы не закон конфиденциальности, я назвал бы сотни людей, которые, однажды в них побывав, предпочитают даже с аппендицитом попасть в «свою» больницу.