Понимая себя: взгляд психотерапевта

Как бы ни были сложны и запутанны вопросы веры, какие бы пути ни выбирали люди, какими бы ни были переживания близких (а они сложны далеко не только в связи с «необычной» верой – что чувствуют родители, сын которых становится наемником или, возьмем пример помягче, уходит работать в опасное место? Что чувствуют пуритански настроенные родители, дочь которых становится топ-моделью и появляется на обложке «Плэйбоя» или, не выйдя в топ-модели, начинает рекламировать с экрана ТВ такую интимную вещь как гигиенические прокладки) – как бы все это и многое другое в нашей жизни ни случалось, давайте помнить, что есть лишь две специальности, защищающие интересы отдельного человека, кто бы он ни был и в каких бы отношениях с обществом ни состоял: это врач (и психиатр в том числе) и адвокат. Очень трудно и отнюдь не безболезненно происходит сегодня в России возвращение этой привилегии психиатрии как выражения ее истинного предназначения служить человеку, а не политике. Будучи тридцать лет психиатром, я знаю, что помогать человеку в атмосфере взаимного недоверия и страха невозможно. Мы обычно не вспоминаем о медицине, пока не приходит нужда в ней. Когда же она приходит, мы хотим знать, что можем доверять ей. Мы хотим знать, что она занимается нами, а не политикой.

Да, конечно, мы хотим быть уверены в том, что определяющая нашу жизнь политика – не воплощение очередного бреда. Но это дело не психиатрии, а нашей – всех вместе и каждого в отдельности – культуры, позволяющей и призывающей нас различать подлинные и мнимые ценности, сопоставлять содержание посулов и действий, не судить по фантику о его содержимом и понимать, что решения за нас – всегда с нашего молчаливого согласия и всегда против нас. Уверен, что подавляющее большинство моих коллег, как и я, не хочет, чтобы кто бы то ни было вбивал клин недоверия между нами и пациентами. Давайте помнить, что между стремлением «исправить» политику и веру при помощи психиатрии и уничтожением душевнобольных тянется невидимая нить красивой лжи и утробной злобы. Давайте видеть эту нить и не путать ее с лучом надежды.

<p>И вот ведь в чем вопрос…</p>

Быть или не быть? Гамлет вывел этот вопрос на предельный уровень и ответил на него цепочкой смертей, поставив в конце точку собственной смерти. Стоп-кадр – витязь на распутье: до сих пор, хотя и знаю, куда он двинется, в этот момент сказки в душе что-то екает. И кот – какой он там ни ученый, а все же кот – «пойдет направо – песнь заводит. Налево – сказку говорит». Выбирает, стало быть. Даже если свобода – только осознанная необходимость и не более того, мы сами выбираем – осознать эту необходимость или нет, и какую именно. Ту, что внутри меня звучит или снаружи раздается? А когда-то натолкнулся я на определение Ф. Ниринга: «Свобода – это возможность быть и стать». Но воспользоваться этой возможностью или нет – опять-таки выбираю я сам… или это делает за меня кто-то. Маркс сказал, что жизнь – это борьба… Жизнь – это постоянный выбор. Подсолнух поворачивается к солнцу неизбежно, человек может и отвернуться. Давайте заглянем в душевную механику выбора. Нет, не выборов мэра, губернатора или президента, хотя, конечно, они подтолкнули меня к этой теме, а просто человеческого выбора, который мы совершаем каждый день и на каждом шагу. Буквально на каждом. Потому что, даже подняв ногу, я должен выбрать – перенести тяжесть тела вперед или нет: перенесу – могу шагнуть, нет – буду стоять, как цапля. А перенеся, придется выбирать – поставить ее на землю или нет. Поставлю – шагну, нет – вспомню В. Шкловского: «Приятно жить и мордой ощущать дорогу жизни».

Если вернуться в детство – этак куда-нибудь в свои три-четыре года, то нетрудно обнаружить себя где-нибудь в магазине игрушек, где глаза разбегаются и хочется всего. Я как-то с интересом наблюдал за сыном в такой ситуации. Он выбрал, потом оглянулся вокруг, потом сказал, что хочет еще и эту, и эту. Кошелек при таких его словах испуганно съежился и заскулил. «Знаешь, – сказали мы с женой, – у нас есть на игрушки вот столько, а на каждой игрушке есть цена, и ты уже умеешь прибавлять и отнимать – выбери сам, что ты хочешь купить на эти деньги». Мы провели в магазине два часа! Он купил игрушку себе и маленький смешной сувенир маме. А я заметил, что после этого с ним стало много легче договариваться по самым разным поводам.

Господи, так хочется все, много и сразу! Но – увы! Хотя почему «увы»? Стоит только получить это «все-много-сразу», как тут же захочется еще что-нибудь захотеть, ан нечего уже. Скучно! Не потому ли дети, заваленные игрушками, иногда находят смешной и мудрый выход. Они просят какую-то часть спрятать, а через месяц-два, когда вы их вытаскиваете на свет божий – сколько счастья! Даже больше, чем от новых игрушек, – ведь это и встреча со старыми друзьями.