Португалия. Полная история

После прихода к власти Салазара и его друга кардинала Сережейры культ обрел официальную поддержку. «С тех пор, как Богоматерь Фатимская в 1917 году возникла в небе Португалии, особое Божье благословение снизошло на португальскую землю. Завершился цикл насилия и преследования религии, и началась новая эпоха умиротворения умов и христианского возрождения», — заявил главный священнослужитель страны, имея в виду правление Сидониу Паиша, который отменил самые радикальные положения антирелигиозного законодательства либеральных республиканцев.

В 1930 году единственной свидетельницей всех чудес оставалась Лусиа душ Сантуш, которой во время явлений было 9 лет. Ее двоюродные брат и сестра скончались в 1919-х и 1920-х годах.

Лусиа, прожившая 97 лет, стала монахиней. Она утверждала, что в июле 1917 года Богородица открыла детям три тайны. Две из них она обнародовала в 1941 году. Первая касалась видения Ада, вторая — России.

По словам Лусии, необходимо «провести посвящение России Непорочному Сердцу Девы Марии». Сделать это должны Папа Римский и католические епископы. В противном случае атеистическая страна распространит «свои ошибки по миру, порождая войны и преследования Церкви».

Вторая тайна Фатимы послужила мощнейшим инструментом в борьбе режима Салазара с коммунистической идеологией. Но не только с ней. Заодно она надолго очернила в глазах верующих португальцев все, что так или иначе связано с Россией и русскими. Как предельно четко сформулировал кардинал Сережейра: «Фатима — Алтарь мира — противостоит Москве — столице царства Антихриста»[245].

Салазар уже в 1930-е годы претендовал на роль европейского лидера в «борьбе с коммунистической угрозой». Но не жаловал он и капитализм с его парламентской демократией. Он утверждал, что в отличие от демократии, проповедующей «свободу без власти» и тоталитаризма, навязывающего «власть без свободы», его режим способен дать «синтез власти и свободы». Что касается социализма, то эту систему политик считал «противоестественной и невыполнимой на практике»[246].

Премьер-министр не принимал любые «измы». «Мы против всех и всяческих интернационализмов, против коммунизма, против социализма, против синдикализма, против всего, что ослабляет, разделяет, распускает семью, против классовой борьбы, против безродных и безбожников, против силы в качестве источника права, мы — против всех великих ересей нашего времени, — говорил Салазар. — Мы… полны решимости создать корпоративное государство… и больше всего хотим, чтобы наша система управления была национальной, чисто португальской»[247].

Что касается корпоративного государства, то премьер рассматривал его прагматически, как инструмент примирения противоречий, мешающих сплочению общества: «Почему мы за корпоративную организацию? Потому что нам представляется, что она может привести к желанному синтезу интересов, способна предоставить квалифицированным представителям место встречи, дать возможность достичь взаимопонимания, заменить классовую борьбу»[248].

Португальский правитель требовал различать свободу личную и политическую. Первую он обещал защищать и охранять, призывая «жить обыденно» и декларируя невмешательство в частную жизнь, а вторую не считал зазорным жестко ограничить.

Судя по снижению накала оппозиционных выступлений к концу 1930-х годов, большинство португальцев такая политика устраивала. После хаоса Первой республики они были готовы мириться с отсутствием политических свобод, тем более что масштаб репрессий не шел в сравнение с разгулом насилия в других европейских странах, где у власти стояли правые режимы.

Аресты касались сотен людей. В концлагере Таррафал за 18 лет его существования погибли 32 узника. Штат ПВДЕ также поначалу был небольшим: три-четыре сотни человек. Это уже в конце Нового корпоративного государства, в 1970-е годы, в тайной полиции насчитывалось свыше 2,5 тысячи сотрудников, помощь которым оказывали 15 тысяч осведомителей, а в ее картотеке имелось досье на каждого пятого португальца[249].

Политическая цензура имела определенные послабления. Наряду с многочисленными официозными органами печати, издавались оппозиционные газеты «Република» и «Диариу де Лижбоа», еженедельник «Дьябу», ежемесячные журналы «Вертисе» и «Сеара нова». Крамольные мысли в них излагались эзоповым, но вполне понятным для читающей публики языком.

Концепция сочетания личной свободы с точечными, выборочными политическими репрессиями, рассчитанными на психологический эффект, деморализацию и духовную демобилизацию остальных оппозиционеров, привлекала внимание многих европейских политиков. Среди поклонников Салазара значились венгерские премьеры Бела Имреди и Пал Телеки, глава Вишистской Франции маршал Петен.