Португалия. Полная история

«Дон Педру, Милостью Божьей Принц Португалии и Алгарве… Прежде всего приказываю и повелеваю… что ни одна персона не может носить ткань, не произведенную в этом королевстве; также никто не может носить головные накидки, кружева, пояса, портупеи и шляпы, не сделанные здесь», — говорилось в законе.

На выполнение давался год в метрополии и три — в колониях, после чего нарушителей ждало суровое наказание. «А для лучшего исполнения и соблюдения этого закона приказываю и повелеваю, чтобы все персоны, использующие что-либо из запрещенного выше, будучи людьми благородными, платили, на первый случай, 30 тысяч реиш; а на второй и последующие — вдвойне; а не будучи людьми благородными, платили на первый случай 20 тысяч реиш; а на второй — вдвойне и подвергались аресту»[125].

Скрупулезно и буквально закон не выполнялся, но все равно привел к буму производства собственных тканей, особенно шерстяных. На востоке страны, где есть в достатке водные источники, появились ткацкие фабрики в Ковилье, Фундау, Редонду и Порталегре. Налаживать их помогали английские специалисты, выписанные при помощи португальской супруги Карла II Стюарта, Катарины. При содействии итальянцев возникло шелководство.

Запрет на ввоз шерстяных тканей не соблюдался полностью. Английские текстильные и кожевенные товары продолжали поступать нелегально, но их объем снизился многократно.

До Прагматики в Португалии существовало лишь мелкое ремесленное ткачество. Теперь шерстяные ткани производились большими партиями. Из них шили форму для солдат и моряков, их даже начали экспортировать за рубеж.

Получило развитие кожевенное производство, возросло, особенно в Бразилии, поголовье овец и крупного рогатого скота. Португалия стала создавать компании для освоения колоний.

Протекционистские меры граф де Эрисейра сочетал со стимулирующими. При нем была налажена система выдачи кредитов тем, кто желал строить в стране фабрики. Поддержка военного флота привела к усилению безопасности на море и активизации торговли с колониями.

Но были и недовольные. В ответ на закрытие рынка Англия объявила бойкот португальского вина. Лондон не сдавался. Он постоянно поднимал этот вопрос, находя отклик у пострадавших от бойкота португальских владельцев виноградных плантаций, особенно на севере, в районе Порту.

В декабре 1703 года, уже после смерти графа де Эрисейры, был подписан Метуэнский договор, получивший название по имени продавившего его английского посланника в Лиссабоне лорда Джона Метуэна. В народе рекордно короткий документ, состоящий всего из трех пунктов, прозвали «Договором о тканях и винах», что соответствовало сути.

Португальский король брал на себя обязательство «всегда» позволять англичанам беспошлинно ввозить свои шерстяные и прочие ткани. Английский король обязался разрешить португальцам ввозить вина, уплачивая пошлину на треть меньшую, чем французы. Примечательно, что с португальской стороны переговоры вел маркиз де Алегрете, крупный производитель вина[126].

Основную выгоду от договора, действовавшего до 1836 года, получила Англия. Открытие португальского рынка на беспрецедентных условиях способствовало ускорению в стране промышленной революции. Португалия же лишилась надежд на быстрое развитие собственной промышленности, которая только начала создаваться и делала первые шаги.

Что касается вина, то объем этого рынка был значительно скромнее текстильного. Англия выгадала и здесь. В этот период ей срочно требовалось найти замену французскому вину. Его поставки упали и стали нерегулярными из-за Войны за испанское наследство, в которой Лондон и Париж были противниками. Португалия заполнила опустевшую нишу.

Кроме всего прочего, за португальские поставки англичане расплачивались не деньгами, а своими товарами. Таким образом, чтобы покупать британскую продукцию, надо было срочно увеличивать производство вина. Расширение виноградников нанесло удар по сельскому хозяйству и обеспечению страны собственным продовольствием. Все стремились производить вино, забросив возделывание других культур.

Торговля происходила следующим образом. В Порту прибывали британские суда, груженные товарами. Назад они отплывали с портвейном. Количество вина соответствовало сумме, вырученной за проданые товары. При этом, британская мануфактура стоила дорого, а портвейн приобретался задешево. По прибытии в Лондон его сбывали почти в восемь раз дороже. Очевидно, именно такую норму прибыли британцы считали соответствующей понятию «честный обмен».

Метуэнский договор поставил Португалию в кабальную экономическую зависимость от Англии, которая со временем лишь возрастала. Но у страны не оставалось иного выхода. Ей приходилось маневрировать между крупными державами, выбирая хозяина посильнее, чтобы сохранять хотя бы формальный суверенитет.

Испанское наследство проплывает мимо