Послушники Андреевского флага. Корабельные священники российского императорского флота

В своих показаниях мятежники-антиклерикалы в тельняшках заявили, что нет справедливости на земле, и никакими молитвами, иконами и поклонениями Христу ее не добьешься! Как в тексте «Интернационала»: «Никто не даст нам избавленья, ни Бог, ни царь…» Вряд ли подсудимые матросы были членами подпольной ячейки РСДРП (б). И убежденными атеистами они так же не могли быть: зачем атеисту топтать ногами иконы, не представляющие для него никакой ценности? Причина этого бунта угадывается в разочарованности: «Господи, я в тебя так верил, а ты?..» И в обостренной до предела потребности в справедливости. Ты здесь поклоны бьешь, на иконы крестишься, попу в кружку медяки бросаешь, а в родной деревне родители и детишки от голода пухнут, офицеры тебя за человека не считают, «скотиной» кличут. Вот и рвется из груди: «Господи, не верю я тебе! Ты ненастоящий Бог! Обманщик этот поп! Обманщики эти иконы!»

Русско-японская война и революция 1905 года стали катализаторами процессов духовного кризиса в обществе, охватившем самые широкие слои населения, включая военное духовенство. Характерный пример – история с иеромонахом крейсера «Рюрик» Алексием Оконешниковым, вернувшимся из японского плена в Россию. В 1913 году священник, отличившийся на войне, «расстригся». Снял с себя духовный сани стал светским человеком. Разочаровался ли он в монашеской жизни? Или по закону единства и борьбы противоположностей, как герой романа «Овод», решительно порвал с религией и ушел в революцию? Принимая во внимание особенности национального характера и масштабы духовного кризиса, вполне возможно.

Психологический надлом стал одним из предвестников грядущей революции. Православная церковь утратила прежний авторитет в народе, пошатнулась вера, и немалая в том вина самих духовных пастырей.

Иеромонах Пармен в восстании на броненосце «Потемкин» сыграл ту же роль, что и утренний молебен на линкоре «Императрица Мария» в канун рокового взрыва: они помогли избежать лишних жертв. Можно ли было ожидать от корабельных священников чего-то, что могло бы предупредить или остановить кровавые расправы матросов Балтийского флота со своими офицерами в марте 1917 года? Ведь к 1 марта 1917 года на всех крейсерах и линкорах Балтийского флота имелись корабельные церкви и священники.

А теперь обратимся к следующему факту: в Февральскую революцию на флоте погибло около ста офицеров: в Гельсингфорсе – около 45, немногим меньше в Кронштадте, в Ревеле – 5, в Петрограде – 2, а также свыше 20 боцманов, кондукторов и сверхсрочников. 11 офицеров пропали без вести (вероятно, также убиты). Особенно много погибших пришлось на долю 1-й бригады линейных кораблей. Здесь особенно отличились матросы линкора «Император Павел I», на котором были убиты почти все офицеры. Где тогда находился корабельный священник иеромонах Александр Озеров или его преемник? Можно пролистать мемуары участников революционных событий на кораблях и базах флота и со стороны правительственной, и революционной, и третьей, нейтральной стороны. Нигде нет упоминания о том, что бы матросы или портовые рабочие убили или избили бы корабельного священника, пытавшегося помешать расправе. Складывается впечатление, что флотское духовенство в одночасье исчезло или полностью устранилось от событий, разворачивавшихся у них на глазах.

В Гельсингфорсе, где находились два православных храма, никто из священнослужителей не попытался встать на пути убийц командующего флотом вице-адмирала Непенина и других офицеров. В Кронштадте – здесь счет жертвам шел на десятки – где были настоятели Кронштадтского и Андреевского соборов? Причем в таких крупных духовных центрах настоятель служит не в одиночестве (как на боевом крейсере), там целый штат священнослужителей. Неужели все они разбежались по квартирам, а храмы оказались закрыты на замок?

Хочется немного помечтать о прошлом…. Вот плещется ненавистью толпа погромщиков в поисках жертв: пьяные матросы и местная чернь, подогретая агентами германской разведки. А морские офицеры ищут спасение под сводами Морского собора в Кронштадте или в Успенском храме в Гельсингфорсе. А навстречу беснующейся толпе бесстрашно идет убежденный в бессмертии души настоятель в ризе и с крестом.

В марте 1917 года не было среди матросов некрещеных, все, пусть даже формально, были верующими. И далеко не каждый матрос или портовый рабочий, хоть и пьяный, мог поднять на священника руку, не говоря уже об орудии убийства, да и устроить кровавое побоище в храме вряд ли кто решился бы.

Или представим, что на том же линкоре «Павел I» офицеры собрались в корабельной церкви, а навстречу матросам выходит иеромонах с иконой и предлагает матросам: «Сначала лик Божьей матери штыком пронзите и меня заодно, а потом уже до офицеров доберетесь!» Можно не сомневаться, случись такое, число жертв, свелось бы к минимуму. Но этого не случилось.