Постфактум. Две страны, четыре десятилетия, один антрополог

Институт гуманистических исследований Аспена и Марокканско-американский фонд – два учреждения, с которыми у меня прежде не было никаких связей, – пригласили меня (я до сих пор не уверен почему) на конференцию с названием, ни много ни мало, «Марокко: прошлое, настоящее, будущее» под председательством Достопочтенного Чарльза Г. Перси, председателя Комитета по международным отношениям Сената США (за несколько месяцев до этого его, к его большому удивлению, не переизбрали), и министра иностранных дел Марокко Его Превосходительства Абделатифа Филали130. Среди примерно тридцати других участников, гостей, зрителей и прочих, были исполнительный вице-президент Ситибанка, заместитель управляющего Банком Марокко, вице-президент «Джонсон энд Джонсон интернешнл», бывший американский посол в Сенегале, посол Джимми Картера в Марокко (теперь председатель Американо-японского фонда), наш нынешний посол в Марокко, руководитель Информационной службы США, генеральный партнер чего-то загадочного в Вайоминге под названием «Кендрик кэттл кампани», председатель чего-то еще более загадочного на Манхэттене под названием «Голайтли-Харбридж, Инк.», директор Королевского колледжа в Рабате, ректор Университета Пейс в Нью-Йорке, заместитель председателя Капитолийского банка в Вашингтоне (тоже недавно освободивший кресло сенатора), управляющий директор Института международных финансов (француз), президент «Ассосиасьон интернасьональ футурибль» (марокканец), куратор из Фонда Неймана (до недавнего времени – главный редактор газеты «Вашингтон пост»), международный обозреватель «Нью-Йорк таймс», генеральный директор таможенного управления Марокко в Касабланке, директор Исламского торгового конференц-центра, тоже в Касабланке, генеральный секретарь Министерства планирования Марокко, председатель «АБ Вольво» из шведского Гетеборга, еще один недавно оставивший кресло сенатор (на этот раз – арабского происхождения), бывший министр иностранных дел Франции (родившийся, как он постоянно напоминал нам, в Марокко), премьер-министр Марокко и господин барон Ги де Ротшильд из «Ротшильд, Инк., Нью-Йорк, штат Нью-Йорк». Я, очевидно, оказался в высших кругах.

Дискуссии, которые велись – в основном на английском, иногда на французском, только один или два раза на арабском – утром и днем в течение пяти дней (один день посвящен финансовой политике, один – технологиям, один «взаимосвязи политических и социальных процессов» и т.д.), на самом деле были довольно второстепенной линией данного мероприятия, посвященного более важным вещам, чем идеи. За исключением сенатора Перси, который оказался недостаточно проворным и вынужден был сидеть в кресле председателя, пока его коллега работал в коридорах, большинство наиболее крупных фигур появлялись собственно на конференции лишь спорадически (а некоторые вообще не появлялись), уделяя основное внимание ряду специально организованных обедов, ужинов и вечеринок с коктейлями в разных частях города. (Марокканский премьер-министр появился только один раз, совершенно неожиданно для всех, во главе свиты из двадцати человек, во второй половине дня, отведенного для обсуждения, по удачному стечению обстоятельств, «взаимосвязи политических и социальных процессов», прямо посередине моего выступления, посвященного, по еще более удачному стечению обстоятельств, изменчивости, персонализму и произвольности властных отношений в марокканском государстве. Ошеломленный, как и все остальные, я просто сел, а премьер-министр обошел комнату, энергично пожимая руку каждому присутствующему, после чего произнес короткую речь по-французски о марокканско-американской дружбе, снова обошел комнату, пожав всем руку, и вышел со своей свитой. Я попытался закончить выступление, но уже проиграл бой за аудиторию: нет смысла рассказывать о том, что только что было наглядно продемонстрировано.)

Дискуссии в любом случае представляли собой в основном обмен наставлениями со стороны первого мира и оправданиями со стороны третьего. Американцы, уверенные в своей правоте, убеждали марокканцев в необходимости радикальной рейганомики – дерегулирования, рынка, сокращения государственных расходов, налоговых льгот, привлечения иностранных инвестиций, реализма и силы характера. Марокканцы, защищающиеся и обиженные, призывали американцев принять во внимание уязвимые места Марокко – его колониальное прошлое, нефтяной шок, ухудшающийся обменный курс, торговую дискриминацию со стороны ЕЭС, бедность, невежество, погоду и сложность арабского языка. Французы фактически занимали сторону американцев, но риторически были с марокканцами – чудесный пируэт. В результате – лишь усталость, список вопросов для дальнейшего обсуждения (большой список вопросов для дальнейшего обсуждения) и моральная досада.