Постфактум. Две страны, четыре десятилетия, один антрополог

Значительное содействие прогрессу могло бы оказать [он написал это примерно за год до открытия Института] создание высшего учебного заведения или института… Это должно быть свободное сообщество ученых – свободное, потому что зрелые личности, движимые интеллектуальными устремлениями, должны быть предоставлены сами себе и сами ставить перед собой цели и достигать их способами, которые они сами выберут. Администрация должна быть небольшой и умеренно оплачиваемой. Исследователи и ученые должны участвовать в управлении; президент должен спуститься со своего пьедестала. Термин «организация» следует запретить. Данный институт должен быть открыт для людей компетентных и развитых, которые не нуждаются в том, чтобы их кормили с ложки, и сочли бы это оскорблением… Следует обеспечить простую обстановку – книги, лаборатории и прежде всего спокойствие: отсутствие отвлекающих факторов в виде мирских забот или обязанности пестовать незрелых студентов. Необходимо как обеспечить комфорт в самом институте, так и предоставить комфортное жилье сотрудникам. Институт не должен быть полностью укомплектован или симметричен: если на кафедру не нашлось превосходного кандидата, ее следует оставить вакантной. В Америке нет таких университетов – нет ни одного института и ни одного учебного заведения, которые бы занимались образованием и исследованиями на высшем уровне. Повсюду серьезные задачи, ради которых и существуют университеты, отступают на второй план под нажимом преподавательских и профессиональных обязательств… наука и ученость приходят в упадок, деньги тратятся впустую…

Чего можно было бы ожидать, будь такой современный американский университет учрежден? Он привлек бы самых способных исследователей и ученых; самые серьезные студенты захотели бы попасть в его лаборатории и на семинары. Он был бы небольшим… но его движущая сила оказала бы судьбоносное воздействие, какого бы размера он ни был. Он был бы подобен линзе, фокусирующей лучи, которые сейчас рассеяны…180

Сегодня, когда обвинение в элитарности стало мощной делегитимизирующей силой, подобные высказывания реже встречаются в публичных речах. Больше никто не рассуждает столь беззаботно и, конечно, столь откровенно об удобствах для преподавателей и жизни в удалении от мира. Но это не только выражение идеалов, породивших Институт; это также выражение духа или идеологии, которая, формулируемая и подтверждаемая преподавателями, директорами и попечителями, с тех пор и по сей день продолжает его вдохновлять.

Или, по крайней мере, должна вдохновлять. С самого начала идеализированный характер такой картины высшей академии, места, где разум общается с разумом и где нет места страсти, человеческому Я и невежеству, был встречен с определенной настороженностью. Когда Флекснер написал одному из своих первых советников, Феликсу Франкфуртеру, что Институт будет «раем для ученых», Франкфуртер, который, каковы бы ни были его прочие качества, хорошо разбирался в реальности, ответил: