Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

– Не по начерталке, а по физиономии, – скаламбурил Павел. – Помню эту историю. Так его не посадили разве?

– Дело чуть не кончилось плачевно – тюремным заключением, и, кстати, он посидел несколько денечков в кутузке, но за него заступился его друг Оскар Мунц, славный малый, мы с ним крепко дружили когда-то. А у Оскара отец генеральный консул, может, поэтому дело замяли. А может, и потому, что сестра Евгения не только певица, но и фрейлина двора.

– Какие страсти!

– Точно!

Тут Павел переключился с Фелейзена и его рукоприкладства на аппарат для продажи шоколада товарищества «Жоржъ Борманъ», стоявший на углу Невского и Надеждинской и прозванный «Домик братьев Гримм». На нем висела инструкция, выполненная исполинскими буквами: «За опущенную в аппарат 15-ти копеечную монету (не пробитую) полагается плитка шоколада; просят не опускать других монет, кроме 15-ти копеечных – при других монетах аппарат не действует, а монета не возвращается». Все просто. Для получения шоколадной плитки надо было положить пятнадцать копеек в щель и повернуть ручку, после чего открывался щиток-клапан, выдававший заветную плиточку. Но народ постоянно бросал в отверстие двугривенник. И, не получив ни шоколада, ни сдачи, начинал мутузить «Домик», приговаривая, что в России кругом воры, даже агрегаты! Вот и сейчас какой-то купец отвешивал пинки чудо-технике.

Посмеявшись, братья двинулись дальше.

– Забавный этот «Домик братьев Гримм», – сказал старший брат.

– Интересно, а будет ли в честь нас что-то названо? – мечтательно произнес младший. – В честь меня-то навряд ли, а вот в твою честь, я уверен на сто пятьдесят тысяч процентов. Не веришь?

– Болтун ты, Павлик! – улыбнулся Алексей, но стало приятно от слов брата.

Немного прошлись молча по теневой стороне проспекта. Невский, сердце Петербурга, бурлил. Прошагали мимо синематографа «Мулен-Руж», расположенного в пятьдесят первом доме.

– Может, зайдем? – предложил Алексей, оглядываясь. – Фильму посмотрим. Пообломничаем.

– Это так теперь называется смотреть фильму?

– Да нет. В этом доме Гончаров «Обломова» написал. – И, увидев, что брат стал исследовать фасад здания, Алексей заметил: – Его окна во двор выходили.

– Понятно. Давай в следующий раз. У меня есть время, но немного. Еще по одному вопросу нужно зайти.

– Что за вопрос?

– Да все тот же, Московские ворота. Опять они под вопросом.

– Вопрос под вопросом, – засмеялся Щусев-старший. – Как, дорогой братец, у тебя все вопросительно! Впрочем, у меня тоже вопрос с воротами на Москву открыт… Давай-ка, милый Павел, поподробнее, а то все обо мне да обо мне.

Павел Викторович Щусев на тот момент служил инженером в Управлении Забайкальской железной дороги. И поведал брату о ситуации с охраной памятников в городе Иркутске и губернии, сетуя, что городскую думу совершенно не интересует судьба старинных построек. Несколько лет ставился вопрос о ликвидации Московских триумфальных ворот, и не только их, а, к примеру, ограды старого лютеранского кладбища в конце Амурской улицы, здания порохового погреба на Арсенальной площади.

– А в этом году ворота все же решили снести, – сказал Павел. – Я, разумеется, вприпрыжку к городскому голове. Написал просьбу принять меры к сохранению ворот. Но чувствую, бесполезно. Поэтому сразу же обратился в Общество архитекторов-художников и в Общество защиты и сохранения в России памятников искусства и старины. Написал и разослал письма, что, мол, так и так, Иркутская городская дума решила разобрать Московские ворота, мотивируя решение тем, что они грозят обрушиться.

– Сюзор ответил?

Граф Павел Юрьевич Сюзор, действительный тайный советник, знаменитый архитектор, являлся председателем правления Общества архитекторов-художников при Академии художеств в Петербурге.

– Да, граф Сюзор написал мне, дословно: «Правление Общества единогласно присоединилось к Вашим взглядам и уполномочило меня телеграммой иркутскому городскому голове просить приостановить предполагаемую разломку Московских триумфальных ворот».

– Молодец Павел Юрьевич! Кстати, вот этот дом, – Алексей указал на здание под номером пятьдесят четыре, что стояло по четной, солнечной стороне, – его рук дело. Вернее, он перестраивал его. Возвел четвертый этаж, фасады оформил.

– Тут хорошая парикмахерская Лазарева.

– Она теперь «Оливье» называется. А еще фотоателье Буллы. Оно недавно открылось здесь и почти одновременно с «Мулен-Руж».

Слева от братьев в окружении деревьев и фонарей колоколом возвышался композиционный памятник Екатерине Второй, тылом которому служил красавец Александринский театр.

– В Катенькин сад зайдем? – спросил Алексей.

Павел кивнул.

Сад был обнесен чугунной оградой в виде копий с воротами, украшенными золочеными вензелями императрицы. Братья вошли в сад и направились к памятнику.

– Минерва на ея престоле… – Алексей поднял взор на статную фигуру самодержицы в парадной позиции.