Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

– Тогда дойдем до Дворцовой и там расстанемся.

Алексей кивнул. Усиливался дождь, они зашагали быстрее.

– Их вообще-то пятеро было. Толстый, Митяй и еще трое невнятных юношей, – сказал Павел, едва поспевая за братом.

– Да Бог с ними! – раздраженно ответил старший брат. – Общество защиты что насчет ворот ответило?

Павел не сразу понял, о чем его спросили. Он поскреб в ухе. И, пропуская вперед себя двух девиц в причудливых шляпках, кокетливо улыбнувшихся ему, подумал, что пальмерстончик холодноват, хоть и сшит из шерстяного сукна.

– Из общества мне ответил барон Врангель, он так и написал, что Общество защиты считает, что ворота заслуживают защиты. Я, как ты знаешь, в Петербурге по работе от управления, но заодно договорился о встрече с Врангелем, чтобы он выдал мне соответствующее письмо для иркутской думы об обязательном сохранении ворот и изыскании средств в городе на их ремонт.

– Хорошо, если так. Будет нужна помощь, обращайся, – Алексей легонько стукнул брата чуть ниже плеча левым кулаком, – мои знакомые с аристократическими титулами, уверен, помогут. Уникальные памятники нужно ремонтировать, реставрировать, а не сносить. Разрушать – это проще простого.

– Жаль, что не все это понимают.

– Осознание памятников как части общенародного достояния – процесс долгий, а меры царского правительства по охране памятников искусства и старины ничтожны, при отсутствии четких и ясных законов и, как следствие, практики их исполнения.

– Вот, они, цари, такие, – пробурчал Павел, – а кое-кто за них физиономии чистит.

Братья вышли к Зимнему дворцу. И он, и ламотовский павильон, он же Малый Эрмитаж, и здание штаба были выкрашены в темно-красный цвет.

– Каждый раз, бывая здесь, думаю, что и площадь шире смотрится из-за цвета, и все в единстве, но как-то жутковато. Я бы Зимний перекрасил… – Архитектор задумался. – Пожалуй, в легко-зеленый, точнее, в изумрудно-зеленый цвет. Колонны в белый. И золотой непременно должен присутствовать.

У Александрийского столпа братья тепло попрощались, и каждый отправился по своим делам. При расставании Павел заметил, что Алексей, похлопывая его по плечу правой ладонью, сморщил нос. Все-таки пострадал за царизм!

Сильно продрогнувший в конце прогулки Алексей Викторович зашел в кофейню. Сидя за чашкой ароматного кофе и глядя в окно на снующих горожан, предался размышлениям. О Павле, работающем в далеком Забайкалье, по которому он скучает. О схожести микешинских памятников, о Шехтеле с его проектами, о Фелейзене, о его выходке с экзаменатором, о мордатом скабрезнике. О близком родственнике Фелейзена, возведенном в баронское достоинство за финансирование железных дорог. Не поэтому ли ему предложили третьим участвовать в закрытом конкурсе или все же по причине архитектурно-художественного дарования? И почему всего троим предложили?

Сколько ни думай, а как будет, узнаешь, только когда случится. Думы думами, а дело делом, и согревшийся архитектор покинул кофейное заведение.

Правление Общества Московско-Казанской железной дороги совещалось недолго и вскоре вынесло решение о сооружении вокзала по проекту Алексея Викторовича Щусева. Однако в дальнейшем Щусеву предстояло еще не раз доработать проект.

Частенько он мыслями возвращался к «Хованщине» Мусоргского. Совсем недавно слушал ее в Мариинке. Седьмого ноября 1911 года там состоялась премьера оперы. Любимец всех Шаляпин, пожалуй, самый известный исполнитель Досифея, здесь еще и постановщик! Пропустить такого Щусевы не могли. Но накануне заболела маленькая дочь Лидочка, и Мария Викентьевна упросила мужа сходить без нее, потому как Алексей Викторович решительно не соглашался.

Поход в жемчужину Петербурга – Мариинку, императорский театр русской оперы и балета, – всегда событие. Торжественно одетый Щусев красовался перед вытянутым зеркалом в позолоченной раме. И так взглянет, и этак. Любо-дорого посмотреть!

– Какой яркий представитель типичной буржуазии! – Мария Викентьевна вышла из комнаты в переднюю. Она поправила мужу бабочку из белой ткани пике.

– Да, хорош, как я посмотрю! Хорош, – повторил Щусев, поглаживая остроконечные лацканы, отделанные атласом. – Это вам не рафинированный щеголь Юсупов, местный Дориан Грей, – Щусев усмехнулся, – а ярко выраженный делегат от мужского населения. Так ведь, Мань? – подмигнул он жене.

– Снова убеждаюсь, что мы нашли тебе замечательного портного. Александр Иванович постарался.

– Да, и Катун – портной экстра-класса, и фрак изумительный. Шерсть превосходная. Как написано в журнале «Денди», – Алексей Викторович поднял указательный палец, при этих словах Мария Викентьевна кинула удивленный взгляд именно на палец мужа: когда это он читал такой журнал? – «фрак – это царь среди мужских костюмов, фрак – это почти сам мужчина». А я хочу сказать, что фрак – это не одежда, это архитектура!

– Только вот животик стал упорно выпирать. – Щусева взялась за перламутровую пуговицу на жилете, а отпустив ее, легонько похлопала мужа по животу. – Это все твои «Раковые шейки» да «Гусиные лапки».