Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

– Ну что, голубчик, как сказала моя мистически настроенная жена, у тебя, оказывается, есть душа. Немедленно отвечай, есть или нет? Не хочешь? Ну и не надо. Молчи, молчи… Моя Маня хоть и безнадежно испорчена романтизмом, чувствительностью и всякими прочими женскими эмоциями, но все же хорошая и любимая. А молчишь ты, татарин, потому как ты мой проект, плод моих мыслей. Хотя какой ты татарин? – пробормотал Щусев, склонившись над листами. – Ты ансамбль русского каменного узора.

– Москва своим величием обязана ханам.

Щусев от неожиданности икнул. В комнате никого не было, но он явно слышал голос. Женский. Властный, резковатый. «Это не Маня», – промелькнуло у Щусева. Действительно, Мария Викентьевна говорила с выразительным придыханием, мягко и любезно. Но главное, акцент! Тюркский акцент! Академик, переступая на цыпочках, подошел к двери и резко распахнул ее. Тоже никого. Все домочадцы видят по десятому сну.

«Пора и мне идти спать, – решил Алексей Викторович, – а то уже голоса мерещатся». Он вернулся к столу с рабочими материалами.

– Поскреби каждого русского – найдешь в нем татарина.

– Кто здесь? – хрипло выкрикнул Щусев.

Он подбежал к одному окну, отдернул портьеру, потом к другому.

– Я вот покажу, как меня разыгрывать! Кто ты? Выходи немедленно!

Алексей Викторович рыскал по комнате, осмотрел углы, заглянул под стол, в стол, даже в горшок с пальмой, в стакан из-под чая, ткнув ложкой себе в щеку, что еще больше разозлило академика.

– Давай поговорим! – нервно сказал Щусев.

На сей раз никто не отвечал.

– Эй, щезник! – позвал архитектор. – Наглая незнамо кто, отзовись!

Но больше никто не вторгался в его слух. Архитектор беспомощно брякнулся на диван. Это сумасшествие. Или все же чья-то дурацкая выходка? Хотелось бы второе. Немедленно спать. И Щусев даже не пошел, а побежал в спальню.

После победы на конкурсе пришлось еще немало потрудиться над дальнейшей разработкой плана вокзала, то и дело скицируя и мысленно, и простым карандашом, смешивая детали разных эпох. И если в первых вариантах проекта 1911–1912 годов значительную роль играли мотивы новгородско-псковского и раннемосковского зодчества, то в дальнейшем Щусев изменил стилистическое решение вокзала, в нем стали преобладать мотивы «нарышкинского» барокко.

Вдохновение не покидало мастера. «Вдохновение – это такая гостья, которая не любит посещать ленивых», – написал как-то Чайковский своей покровительнице, матери Николая фон Мекка Надежде Филаретовне. Что верно, то верно, Муза к ленивым не приходит. Вдохновение рождается только от труда. Поэтому и работа спорилась, прорабатывались варианты, учитывались тонкости. Одним словом, проект совершенствовался.

Женский голос больше не мерещился. Вместо него слышался другой, мужской. Но какой-то особенный, причудливый. И наружное, и среднее, и внутреннее ухо академика – все три отдела уникального божественного инструмента восприятия звуков – были готовы поклясться, что впускали невидимый голос за пределы личного, принадлежащего только одному Щусеву внутреннего пространства.

Дорабатывая проект вокзала, Алексей Викторович следовал замыслу конкурса «Ворота на Восток», проявляя образы начального пункта и конечного – Москвы и Казани, сплетая черты и формы московского и казанского зодчества.

Доминантой архитектурного ансамбля стала многоярусная башня. В ее формах Щусев воспроизвел башню Казанского кремля Сююмбике. Стройная, стремящаяся вверх, она с незапамятных времен являлась архитектурным символом города. В то же время щусевская башня имела сходство с силуэтом Боровицкой башни Московского кремля.

На фасаде одного из павильонов Щусев поместил московский герб с изображением Святого Георгия Победоносца, на другом – казанский с мифологическим существом Зилантом. По татарской легенде, змеиный царь обитал на месте Казани, а сейчас находился в озере Кабан и стерег ханские сокровища Сююмбике.

А вообще на мысль использовать гербы в экстерьерном оформлении вокзала Алексея Викторовича натолкнул рисунок старшего сына Петра с драконом, висевший на стене в кабинете. Несколько лет назад «Новое общество художников» устроило выставку детских художественных работ. Одна из работ Щусева-младшего заслужила одобрение устроителей и была показана на выставке, где снискала успех. Алексея Викторовича радовало, как выполнена фантазия сына, но настораживало то, что на рисунке. А изобразил Петр змея, сжимавшего своими кольцами избушку с перепуганными обитателями. «Очень зловеще, – думал Щусев, – но мастерски!»