Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

Щусев послушался, выполнил проект так, как советовал Леонтий Николаевич, с высокими крышами под черепицей, оранжереями, каскадами. И случилось чудо – не просто защитился, но получил золотую медаль первого достоинства! В уставе про нее говорилось: «Золотых медалей первого достоинства (больших) назначается по одной для каждой отрасли художеств. В случае особенных исключений могут быть назначены две большие золотые медали по одной отрасли искусств. Для получения золотой медали первого достоинства недостаточно, чтобы представленное на конкурсе произведение было только лучше между другими, но должно, чтобы оно само по себе заключало все условия, заслуживающие высшей награды. Посему выдача золотых медалей первого достоинства не есть непременное условие каждого конкурса». Проще говоря, в иной год за неимением исключительных выпускных проектов большая золотая медаль могла вовсе не присуждаться никому.

«Барская усадьба». Дипломный проект А. В. Щусева

[Из открытых источников]

Но выпускник Щусев представил такой исключительный проект, что в канун нового 1898 года стал полным триумфатором и с большой золотой медалью первого достоинства возвращался в родной Кишинев, где его ждала с нетерпением невеста.

Глава девятая Заграничное путешествие

«Надо же, как время летит. Тогда я еще был абитуриентом…» – Под стук колес поезда, стремящегося в Кишинев, выпускник академии Алексей Щусев вспомнил о французской выставке – своем первом, хоть и косвенном, но все же прикосновении к другой стране, к другой культуре.

За дипломный проект альма-матер присудила ему не только большую золотую медаль, но и полностью оплаченную годовую заграничную поездку. Ура! А сейчас он едет в родной Кишинев, где ждет его невеста Машенька. И, дай Бог, летом они поженятся и отправятся вместе в путешествие. Ура! Ура! Ура!

Маршрут заграничной поездки был составлен заранее. Алексей советовался со своими учителями – профессорами, как правильнее распорядиться заслуженной наградой.

При мыслях о Маше Карчевской по пути к родному пристанищу опять вспомнилась картина, увиденная на той же французской выставке более семи лет назад. Тогда это полотно показалось ему очень проникновенным и мастерским. И больше других произвело впечатление. «Благословение новобрачных». Только почему-то он долгое время ошибочно считал, что его название «Крестьянская свадьба». Какая там игра света! И все так честно и натурально выписано. Кстати, картину прямо с выставки купил Сергей Третьяков для своей московской коллекции.

Маша… Какое родное имя. И маму звали Машей. Мама. Маша. Всего-то одна разница в букве. Жаль, что свадьба будет без мамы, без отца, без благословения от живых родителей. И Алексею стало так невыносимо от нахлынувшей тоски, что захотелось разреветься во весь голос. Но позволить этого он себе не мог, поэтому, чтобы отвлечься от скорбных мыслей, испепеляющих ум и душу, обратил все свое внимание на попутчиков, трех офицеров, увлеченно играющих в карты. Достал листы, карандаши и принялся их рисовать, предварительно спросив разрешения и даже предъявив им свою золотую медаль.

– Ого, господа, – усмехнулся один из офицеров, – да нас с вами будущий Репин изобразить решил.

– Я будущий архитектор вообще-то.

– Стало быть, построите дворец офицеров-картежников! – захохотал другой.

Ах, этот сладковатый запах кленов… Зеленый весенний город приветливо встречал выпускника петербургской Академии художеств. Цветущие деревья в ярких нарядах покачивались в такт теплому ветерку.

Алексей остановил разносчика бубликов. Из плетеной продолговатой, похожей на половину огромной дыни, корзины пожилой еврей-разносчик достал со дна бублик посвежее и протянул покупателю. Алексей бережно взял. Жалко было его есть. Каким-то необъяснимо родным казался этот бублик.

Родное чувствовалось везде – в благоухании сирени, в скрипе молдавских повозок «каруц», в желтых платках молдаванок, в выкриках продавцов кислого и сладкого молока и даже в этом крохотном бублике.

В июне Алексей и Мария обвенчались. Свадьба была яркая, по местным обычаям. Карчевские взяли на себя многие расходы, включая кольца, причем Алексею досталось массивное, с крупным бриллиантом.

Не успели молодожены зайти во двор после венчания, как им неожиданно под ноги вылили целое ведро воды и стали обсыпать их зерном и хмелем. Ни менять мокрую обувь на сухую, ни отрясать с себя зернышки не полагалось, поэтому невеста все торжество ходила с хмелем, попавшим в оборки и рюши свадебного платья.

А еще им поднесли огромный каравай, аж в восемь косичек, и надо было караваем накормить свою будущую половинку. Тут же стояли черноокие маленькие мальчик с девочкой. Это они месили тесто для каравая, а перед этим просеивали муку, находя в муке монетки – плату за свой труд. Ни Маша, ни Алексей не скупились, кормя друг друга.

– Оставь мне немного места на бабэ албэ, – смеялся жених, имея в виду запеканку из домашней лапши и изюма, именуемую «бабэ албэ» – «белая бабка».